Колин волен был распоряжаться своей долей как ему заблагорассудится. Но он подозревал, что главной причиной, почему старик решил оставить все ему, было то, что он единственный из их семьи мог извлечь из этого максимальную пользу. Причем речь шла не о деньгах.
И хотя Колин последние несколько лет не поддерживал связь не только с Уильямом, но и со всем окружающим миром — он затерялся в лабиринтах отчаяния, да так, что стал чужим самому себе, — казалось, дед всегда знал о его потребностях. Впрочем, так было и много лет назад, когда Колин, целиком поглощенный колледжем, девушками и эгоистичными заботами, присущими молодому человеку, перестал регулярно к нему наведываться. Тогда Уильям отнесся к этому с пониманием. Он ни разу не заставил Колина почувствовать себя виноватым. Вместо этого дед всячески поощрял его «выход в свет», хотел, чтобы он нашел себя. Когда Колин окончил Гаверфорд, Уильям в качестве подарка прислал ему билеты в Грецию, туда и обратно. Прилагающаяся записка гласила: «Молодость одна. Наслаждайся ею, пока можешь». Он словно нутром чуял,
что
вскоре должно произойти…
— Я как-то не задумывался о деньгах, — ответил Колин. Однако, если честно, они бы сейчас не помешали. Вот уже пять лет у него не было постоянной работы. Когда-то он был восходящей звездой офиса окружного прокурора Манхэттена, метил на место на самой «верхушке», которое освободится с выходом босса на пенсию, а теперь на его личном счете лежало ровно триста долларов. «Точнее, двести пятьдесят», — поправился он, вычитая сумму, которую снял с текущего счета, чтобы заплатить за паром и ночь в гостинице.
Сейчас он был способен лишь плыть по течению, поэтому обсуждать планы на будущее не имело смысла. Колин смотрел из окна на проносящийся мимо пейзаж в закатных сумерках. Дома, коровники и пастбища отступили перед глубокой, бездонной зеленью елей и тсуг, в гуще которых призрачно белели белоствольные ольхи да то и дело проносились светлым вихрем олени. Затем машина повернула за угол, и они выехали на усыпанную гравием дорогу, которая вилась вдоль залива. Последние огненные лучи закатного солнца пробивались сквозь тучи, оставляя на воде сверкающую дорожку. Колин подумал, что, увидев такое в кино, счел бы это дешевой театральностью, но сейчас на глаза наворачивались слезы. Он успел забыть, как здесь красиво.
Спустя несколько минут они уже сворачивали на грунтовую дорогу, которая поднималась вверх по крутому, заросшему лесом склону, а затем ныряла вниз к лесной просеке. Там стоял дом деда с окнами, выходящими на раскинувшуюся внизу бухточку. Колин выбрался из внедорожника и долго стоял как вкопанный, заново привыкая к этому месту.






