С тех пор так и повелось: Колин каждое лето уезжал к деду и проводил там все больше времени, а Патрик оставался дома, посвящая себя излюбленным занятиям — спорту, девушкам, а позже и автомобилям.
Сейчас, разглядывая портрет, Колин думал об истории, которую Уильям так и не собрался ему поведать… и о той, которую Колин не рассказал деду. Истории о том, как он потерял все и пустился во все тяжкие.
Он перевел взгляд на зеркало на стене, справа от камина, откуда на него глядело унылое лицо — лицо, которое, на первый взгляд, почти не изменилось по сравнению с фотографией в рамке с выпускного в колледже, стоящей на каминной доске. Те же чернильно-синие глаза и римский нос, который он унаследовал от дедушки по маминой линии. И только приглядевшись можно различить линии, которых прежде не было. Улыбка, некогда исполненная радостных надежд и ожиданий, теперь несла печать грусти и сожаления. Он знал, чего ждать: не многообещающего будущего со множеством перспектив, а жизни, в которой единственной вещью, стоящей на его пути к пресловутой пропасти, будет складной стул в комнате отдыха какой-нибудь из церквей или в зале министерства по делам ветеранов, переполненном людьми с такими же проблемами.
Он обернулся и увидел, с каким жадным интересом наблюдает за ним Финдлэй. Жители этого тесного мирка наверняка уже вовсю судачили о возвращении внука старины МакГинти. Но Колина это совершенно не трогало. После порочащих репутацию слухов, которые ходили в офисе окружного прокурора во время его очередного запоя, он был даже рад сплетням такого рода.
— Я все время гадал, кто это такая, — сказал он, снова переводя взгляд на портрет. — Вы случайно не знаете, она местная?
Финдлэй кивнул.
— Ее звали Элеанор Стайлз.
Колин бросил на него быстрый взгляд.
— Вы были с ней знакомы?
— Ну, это громко сказано. Конечно, мне доводилось встречать ее здесь, но она редко куда-нибудь выходила, что неудивительно при больном-то муже, за которым необходим уход. А после она и сама заболела. — Адвокат с сожалением покачал головой. С таким же выражением лица он говорил о смерти Дитса. — Но мой отец помнит времена, когда от нее было не отвести глаз. Самая красивая девушка на острове…
Она обернулась и посмотрела на родителей. Ее мать смотрела на присяжных сияющим, исполненным надежды взглядом, словно была уверена, что судья, крупный мужчина с одутловатым лицом, который как раз усаживался на свое место, позаботится о том, чтобы присяжные приняли верное решение. Люси Гордон верила, что все можно преодолеть, нужна только правильная установка. Например, когда в детстве Эллис укачивало в машине, то мать не сомневалась, что эта болезнь скорее психологическая, нежели реальная.






