Нельзя допустить, чтобы собака вернулась туда. Вот что я хочу вам предложить. Вы, мистер Корнелл, прямо сейчас уводите пса отсюда куда-нибудь в лес, оставляете его в безопасном месте, затем возвращаетесь и держите ответ. Скажите, что собака сбежала от вас пару месяцев назад, когда вы были в другом месте, и вы полагаете, что ее уже нет в живых или что она попала к другим людям, которые теперь о ней заботятся. Конечно, остается Аутсайдер, о котором вы, должно быть, знаете, но мы с вами могли бы позже что-нибудь придумать, чтобы справиться с ним, когда он появится. Я установлю за вами наблюдение, но через несколько недель сниму его, скажу, что это дохлый номер…
Корнелл встал и шагнул к Лему. Левой рукой он схватил его за рубашку и заставил встать.
— Ты опоздал на шестнадцать дней, сукин ты сын.
— Что вы хотите сказать?
— Собака мертва. Аутсайдер убил ее, а я убил Аутсайдера.
Женщина положила на стол свой нож и кусок яблока. Она закрыла лицо руками и наклонилась вперед, сгорбив плечи и тихо плача.
— Господи Иисусе, — сказал Лем.
Корнелл выпустил его. Смущенный и подавленный, Лем поправил галстук, расправил складки на рубашке. Затем взглянул на брюки — и отряхнул их.
— Господи Иисусе, — повторил он.
Корнелл охотно провел их к тому месту в лесу, где он похоронил Аутсайдера.
— Господи Иисусе, — повторил он.
Корнелл охотно провел их к тому месту в лесу, где он похоронил Аутсайдера.
Люди Лема выкопали его. Чудовище было завернуто в полиэтилен, но им не надо было разворачивать его, чтобы понять, что перед ним творение рук доктора Ярбек.
Корнелл отказался назвать место, где похоронена собака.
— У него была не слишком спокойная жизнь, — угрюмо сказал Корнелл. — Но теперь, клянусь Господом Богом, он будет отдыхать с миром. Никто не положит его на анатомический стол и не разрежет. Ни за что.
— Если этого потребуют интересы национальной безопасности, вас могут заставить.
— Пусть только попробуют, — заявил Корнелл. — Если они вытащат меня на суд и попытаются заставить сказать, где я похоронил Эйнштейна, я выложу все, что знаю, газетчикам. Но, если они оставят Эйнштейна в покое, если они оставят в покое меня и мою семью, я буду держать язык за зубами. Я не собираюсь возвращаться в Санта-Барбару и жить там под именем Тревиса Корнелла. Теперь моя фамилия Хайатт, им я и останусь. Моя прошлая жизнь кончилась навсегда. Мне незачем к ней возвращаться. И если в правительстве сидят не дураки, они дадут мне жить под фамилией Хайатта и будут держаться от меня подальше.
Лем долго смотрел на него. Затем сказал:
— Да, если там не дураки, думаю, они именно так и поступят.
В этот же день, позже, когда Джим Кин готовил обед, раздался телефонный звонок.






