Звонил Гаррисон Дилворт, которого он никогда не видел, но с которым познакомился на прошлой неделе, выступая в роли посредника между адвокатом, Тревисом и Норой. Гаррисон говорил из телефона-автомата в Санта-Барбаре.
— Они уже были? — спросил адвокат.
— Да, днем, — ответил Джим. — Должно быть, этот Томми Эссенби хороший парень.
— Да, неплохой. Но он пришел предупредить меня не потому, что у него такое доброе сердце. Сейчас он бунтует против властей. Когда они надавили на него и заставили признаться, что той ночью я звонил из его дома, он возмутился. И с той же неукротимостью, с какой козлы расшибают свои лбы о загородки, Томми пришел прямиком ко мне.
— Они забрали Аутсайдера.
— А что с собакой?
— Тревис заявил, что не скажет им, где ее могила. Заставил их поверить, что разделается с каждым и проломит им всем головы, если они будут настаивать.
— Как Нора? — спросил Дилворт.
— Она не потеряет ребенка.
— Слава Богу. Это большое утешение.
2
Восемь месяцев спустя, в уик-энд Дня труда в сентябре, Джонсоны и Гейнсы собрались на барбекю в доме шерифа. Лем и Карен чаще выигрывали, чем проигрывали, что было теперь довольно необычным явлением, поскольку Лем больше не садился за стол с прежним фанатичным желанием победить.
Он ушел из УНБ в июне. С тех пор жил на доходы от тех денег, что оставил ему отец. К весне будущего года Лем собирался заняться чем-нибудь другим, открыть какое-нибудь свое небольшое дело, где он был бы сам себе хозяин и распоряжался своим временем сам.
Позже, пока их жены готовили в кухне салаты, Лем и Уолт во внутреннем дворике жарили барбекю.
— Значит, ты по-прежнему известен в УНБ как человек, проваливший это расследование о Банодайне.
— Меня навечно запомнят из-за этого дела.
— И несмотря на это, ты получаешь пенсию, — сказал Уолт.
— Ну, я все же не даром вкалывал там двадцать три года.
— Нет, это все-таки несправедливо, чтобы человек провалил расследование века и в сорок шесть лет спокойно ушел с полной пенсией.
— С тремя четвертями пенсии.
Уолт глубоко втянул ароматный дымок, поднимающийся от мяса.
— Все равно. Куда катится наша страна? В менее либеральные времена тебя по меньшей мере просто высекли бы и посадили в колодки. — Он еще раз глубоко вдохнул ароматный запах и произнес: — Повтори еще раз, как все было там, в кухне.
Лем уже сотни раз рассказывал ему об этом, но Уолт готов был слушать эту историю снова и снова.
— Ну ладно, кухня была очень чистенькая. Все сверкало. И сам Корнелл, и его жена тоже очень опрятные люди. Такие начищенные и наглаженные. И вот они говорят мне, что собака умерла две недели назад, умерла и похоронена. Корнелл сует мне под нос свой кулак, вытаскивает меня за рубашку с моего стула и сверкает глазами, как будто сейчас оторвет мне голову.






