Мотоциклы ревели чуть ли не над их головами, и эта ее нелепая дерзость вызвала у Ивана гнев - их
ведь легко могли тут заметить. Пригнувшись, Иван шагнул к девушке и за руку рванул ее под скалу. При
этом он тихо, но с неудержимой яростью выругался. Она легко метнулась за ним, как вдруг одна ее
колодка сорвалась с ноги и, застучав по камням, отлетела далеко в сторону.
- Ой, клумпес! - приглушенно вскрикнула девушка.
Мотоциклы один за другим, обдавая их грохотом, проносились совсем близко, но она, казалось не
обращая на них внимания, вырвала у него руку и бросилась за своей колодкой. Иван не успел удержать
ее, только в гневе стукнул кулаком по камню и скрипнул зубами. Девушка между тем подхватила колодку
и кинулась назад. И тогда Иван, встретившись с азартно блеснувшим взглядом девушки, зло ударил ее
по лицу.
Удар обжег ей щеку. Она коротко вскрикнула, но не отшатнулась, не побежала, а упала под скалу
рядом и из-под локтя кинула на него взгляд, полный не гнева, а скорее озорного удивления.
Гул мотоциклов удалялся, и Иван пожалел, что не сдержал себя. Девушка на минуту
сосредоточилась, округлила глаза, прислушалась, казалось, только теперь осознав, что им угрожало, и,
приподняв ногу в полосатой запачканной штанине, надела на ступню колодку. Потом еще раз взглянула
на него и, по-детски неумело выговаривая слова, будто картавя, повторила его ругательство.
Это было так же неожиданно, как и его пощечина, и так необычно, что в нем будто что-то сдвинулось,
сместилось - человеческое на минуту хлынуло в его заскорузлую душу, и он впервые за сегодняшний
день удивленно и широко раскрыл глаза:
- Ого!
- Ого! - повторила, как бы передразнивая, она, обнаружив тем свою нарочитую обиду, и впервые с
заметным любопытством оглядела его. Полные губы ее были капризно поджаты, но в глазах уже
появились готовые вот-вот запрыгать озорные смешливые чертики. Казалось, он где-то уже видел их, эти
непонятные глаза на смуглом, сильно исхудавшем лице, и, почувствовав что-то новое в себе,
нахмурился. Обжигающая красота девушки, ее необыкновенное бесстрашие в этом их более чем
сложном положении вовсе сбили его с толку.
- Ты куда бежишь? - строго спросил он, глядя на ее поджатые, в колодках ноги.
- Вас?
- Вас! Вас! Куда бежишь?
- Руссо бежишь - ихь бежишь.
Не удержавшись, он исподлобья смерил ее злым взглядом - все ее подвижное, с тонкими чертами
лицо выражало желание понять его. Густые черные брови, сросшиеся над переносьем, были высоко
вскинуты.
- Ты знаешь, куда я бегу? Русланд бегу. Поймают, мне будет пуф, пуф. А тебе это. - Он чиркнул себя
пальцем по шее и показал вверх - красноречивый интернациональный жест лагерников.






