— Да, прямо сейчас, прямо сейчас, — уже кричал Степан сквозь автоматный треск. — Нам край, Миша! Нам край!
— Плюс, плюс, Степа! Сейчас вышлем! Ловите!
У терминала практически не было больше ни стен, ни крыши, когда под вечер 20 января налетел «Град», разметал своих и чужих и обрушил все, что еще стояло в Аэропорту.
Алексей пришел в себя, когда уже темнело. В воздухе стояла гарь и пыль. Что‑то еще догорало. Со всех сторон все еще доносились стоны.
Он обернулся и увидел Скерцо. На том не было каски, и он узнал его по косичке. Скерцо склонился над командиром. Тот был жив, но ранен. Осколочные ранения обеих ног. Одно тяжелое, выше колена. Большая кровопотеря. Скерцо остановил кровь. Степан был в сознании.
У Алексея не было ни царапины, только еще одна, которая уже по счету, контузия. Он подошел и склонился над Степаном рядом со Скерцо. Приподнял край бинта. Все ясно. Немедленная госпитализация. Перебросился взглядами со Скерцо. Они поняли друг друга без слов.
— Где наши? Самая близкая позиция? — спросил Алексей.
— Метеостанция. Тысяча шестьсот метров вон туда, — Скерцо четко показал направление рукой.
— Остальные как?
— Я насчитал пять раненых здесь и двух там, внизу, которые все еще отзываются, — ответил Скерцо.
— Я понял, — ответил Алексей, нагнулся, взял два валетом перемотанных скотчем снаряженных магазина из разметанной пирамидки рядом со Степаном и пристегнул к автомату у себя на груди вместо пустых. Степан лежал с закрытыми глазами. Дышал ровно. Скерцо вколол ему нафлубин — все, что у него было с собой. Он нашел рюкзак Сергеича, но еще не успел изучить его содержимое.
Алексей встал и, будто что‑то тянуло его, медленно пошел по терминалу, переступая через трупы, оружие, потолочные плиты и горы всякого хлама. В багажном зале и в оранжевом зале обнаружил до сорока тел орков. Многие были еще живы. Тоже стонали и звали на помощь.
Алексей дошел до еще одной огромной воронки в полу и услышал доносящийся оттуда знакомый голос.
— Брат, брат, помоги, — кричал Шамиль Бараев, придавленный небольшой плитой на дне воронки. — Я денег дам, мамой кланус.
— Я сам тебе должен, Шамиль, — крикнул в ответ Алексей, присев над воронкой в метре от лица Бараева и показав тому свою кисть без мизинца и безымянного пальца. — Прости, что убил твоих родных. У меня не было выбора.
— Я сам тебе должен, Шамиль, — крикнул в ответ Алексей, присев над воронкой в метре от лица Бараева и показав тому свою кисть без мизинца и безымянного пальца. — Прости, что убил твоих родных. У меня не было выбора.
Бараев узнал его, зарычал, стал тянуться рукой к автомату, но достать не мог. Алексей встал и повернулся спиной, собираясь уйти.
— Жюрналыст, жюрналыст, я тибэ тайну сыкажу! Сыкажу, кто дома в Москве взорвал, жюрналыст! — зарычал Бараев ему в спину.






