— Это и так всем известно, — Алексей остановился, вернулся к краю воронки.
— Нэт, нэт. Ты нэ понял, брат. Я скажю, кто прыказ отдал, кто заказал, скажю, брат, а?
— Это больше никому в мире не интересно, — сказал Алексей, поднял автомат и короткой очередью выстрелил главарю бандитов и офицеру МВД России в лицо.
Степан был против того, чтобы его попытались спасти. Он хотел остаться с «пацанами».
— Я тобi наказую залишити мене тут[198], — сказал он Алексею.
—Ты мне ничего приказать не можешь, Степа, — сказал Алексей. — Я не твой подчиненный. Ты должен жить, Степа. Подумай о Нике. Она мне не простит, если я тебя не вытащу. Скерцо останется на хозяйстве с пацанами. У него на всех есть лекарства. Они с ним дождутся помощи. Ты только будешь мешать ему и сам умрешь через пару часов.
Степан закрыл глаза. Скерцо взвалил его на плечи Алексею. Степан обхватил рукой его шею, и Алексей в сгустившемся сумраке, с автоматом на груди, понес свой крест через взлетку.
Их, казалось, никто не замечал. Алексей шел медленно, понимая, что, если он споткнется и уронит Степана, ему его больше не поднять.
Степан то терял сознание, то приходил в себя. Алексей чувствовал это по его руке у себя вокруг шеи.
Алексей, несмотря на свою хорошую физическую форму, не смог бы не отдыхая пронести Степана, да еще и в бронежилете пятьсот метров. Поэтому, как только они поравнялись с первым сгоревшим танком, Алексей положил Степана на броню, а сам сел на колени рядом внизу, пытаясь отдышаться.
— Слышал вот этот анекдот? — на чистом русском вдруг заговорил Степан. — Значит, командир несет раненого бойца на себе с поля боя и рацию за спиной, ну, целый ящик тяжеленный такой, как раньше, с антенной. Раненый стонет: «Брось, командир, брось». Тот шмяк его на землю. Раненый стонет: «Да не меня, командир, а рацию!».
Оба засмеялись, как могли, один — превозмогая боль, другой — усталость.
— Зачем мы вообще защищали этот Аэропорт? - спросил Степан. — Кому это нужно было? Смысл, б...дь?
— Вам это нужно было, — ответил Алексей. — Потому и защищали. Должны же были украинцы хоть что‑нибудь защитить, вот вы и защитили. Жаль только ребят.
«Размен не равноценный, даже если один к десяти, — подумал Алексей, вставая и поворачиваясь спиной к Степану на броне. — Россия избавляется от своего человеческого дерьма, от шлака, от мусора. А Украина теряет свою элиту. Своих лучших парней».
— Жаль — не то слово, — Степан продолжал говорить по-русски. — Такие пацаны. Панас, Светик, Дракон, Профессор, Сергеич, Людоед, Чикатило, Паровоз, Тритон...
— А как ты хотел, Степа? Чтоб война и чтоб все живые?
— Я не хотел войны.
— Ты солдат, Степа, ты должен Родину защищать и — иногда умирать. Но не каждый день, конечно. Понимаешь?
— Понимаешь, когда вынимаешь, — прошептал Степан и замолчал.






