Сказать, что рука болела нестерпимо, — значит, не сказать ничего.
Чеченцы жарили шашлык из свежей баранины на углях. Когда мясо было готово, один из них, с мангалом в руках, подошел к краю ямы и резким движением опрокинул мангал, так что раскаленные угли полетели вниз на Алексея. Он пытался закрыть голову руками и одновременно отбрасывал в сторону все еще горящие головешки. Яма сразу заполнилась дымом. Алексей закашлялся и попробовал задержать дыхание, пока дым не поднимется вверх.
— Ты что, брат, горишь там, что ли? — крикнул вниз боевик. — Подожди, брат, щас ми потушим тебя, брат.
Четверо или пятеро чеченцев подошли к краю ямы, спустили штаны и с хохотом стали мочиться прямо на Алексея. Казалось бы, ничего особенного. Просто тупое кровожадное зверство. Однако именно оно и спасло Алексею жизнь, в конце концов. Протянуло соломинку.
Через два дня, когда Алексей по тишине наверху понял, что основная группа снова куда‑то отправилась, он закатал себе левый рукав курточки, взял самый большой уголек из тех, что на него сбросили, и усердно натер им левую руку почти до локтя, пока она равномерно не почернела. При этом он старался не задеть белый, хоть и грязный бинт на опухшей кисти.
Когда охранник в очередной раз принес в ведре какую‑то вареную бурду с плавающими на поверхности шматками желтого бараньего жира и начал было опускать в яму это блюдо восточной кухни, Алексей показал ему почерневшую руку, высоко подняв ее над головой, и прокричал: «Смотри, у меня гангрена! Я умираю!».
Охранник понял только последнее слово, схватил ведро и куда‑то побежал. Скоро он вернулся с кем‑то, кого Алексей раньше не видел. Тот был в очках и без бороды.
— Что случилось? - по-русски, чисто и без акцента, спросил новоприбывший, хоть и выглядел как кавказец.
— По-моему, у меня гангрена, — повторил Алексей слабеющим голосом.
Через минуту ему кинули вниз конец толстой веревки с петлей, которую он надел себе под мышки, потом здоровой рукой как можно крепче ухватился за веревку.
Алексея вытянули наверх, отвели в одну из комнат большого просторного дома с коврами, огромным телевизором на стене, столом и диваном. Постелили на диван газеты и усадили его на них. Затем, пока здоровяк охранник с автоматом в руках стоял рядом, очкастый вышел и быстро вернулся уже в белом халате и хирургических перчатках, с ножницами. Он что‑то сказал охраннику и, когда тот вышел, присел перед Алексеем на колени, аккуратно разрезал бинт, затем положил длинные острые ножницы рядом на стол и снял повязку, чтобы изучить рану.
Он не успел ничего изучить. Он не успел даже слова сказать.






