– Ну что ты, ты ведь такая храбрая девочка.
Фрея бросила взгляд через плечо. Мама улыбалась тепло и искренне, но в поблекших глазах ее стояли слезы.
– Беги домой и не оборачивайся, – шепнула она.
И Фрея побежала. Ветер толкал ее в спину, а вереск расступался, как волны под кормой лодки. С каждым шагом аромат его становился все сильнее, все удушливей. За спиной рокотала гроза, и гром сливался с ударами сердца. Но вдалеке светило солнце. Все ярче и ярче. Все теплей и теплей.
Фрея бежала к нему, пока наконец не замерла, увидев Вечное дерево. Один золотой лист сорвался с его ветки, и Фрея поймала его на лету. Но он не остался в ее руке, а потянул за собой, увлекая все дальше и дальше туда, где был дом. Туда, где брезжило утро.
В тот день случилось так много всего, что Фриг не понимала, как это могло уложиться в одни сутки. Особенно если учесть, что половину всего времени она просидела, запершись в комнате.
Служанка проболталась, что Лорд вчера вернулся только вечером, усталый
и раздраженный. И сразу направился в покои Леди, где оставался до глубокой ночи. А потом снова покинул замок.
Фриг не знала, что происходило в комнате матери, что отец такого сказал или сделал, но наутро ей стало лучше. Лекари лишь дивились, говоря, что Леди Хелл быстро идет на поправку. А ее отстраненное и закрытое поведение – только следствие болезни и скоро пройдет. По разговорам слуг Фриг узнала, что Леди Хелл почти ни на что не реагирует, даже на имя откликается через раз, почти ничего не говорит и как-то странно смотрит. Впрочем, ничего особенного, решила Фриг. Конечно же, вся эта болтовня о смерти и о
ней
были лишь очередным разыгранным Леди Хелл спектаклем. Она никогда не изменится.
Куда сильнее взволновала Фриг другая новость – с Серебряной нитью было что-то не то. Никто не мог призвать ее, сообщение между городами было потеряно. Все чаще и чаще по коридорам прокатывалось слово «оборвалась».
Фриг хотела бы спросить у Фэя, правда ли это и что вообще происходит, но он исчез из замка. Наверное, пошел туда, где хранилось само заклятье, ведь Серебряная нить почти целиком его разработка.
«Фэй все исправит», – подумала тогда Фриг, открывая дверь в комнату матери.
Мать полулежала на горе подушек. Она заметно похудела, скулы ее заострились, а ключицы стали выпирать сильнее. Руки, лежащие поверх одеяла, сделались, кажется, даже тоньше, чем у Фриг. Кожа была бледной почти до синевы, а кожа под глазами и вовсе приобрела фиолетовый оттенок. Волосы растрепаны, движения вялые и нетвердые, взгляд потерянный и изможденный.
Фриг не верилось, что кто-то может так сильно измениться всего за несколько дней. А еще не верилось в то, что она никогда не наблюдала свою мать настолько человечной. Что пугало ее больше – это или болезненный вид, Фриг не знала.






