ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в Перевод с японского С.Г.Гутермана РЕДАКТОРЫ Н.И.НЕМЧИНОВА и Л.И.МИРОНОВА Художник Г.А.Кравцов Художественный редактор В.Я.Быкова Технический редактор Ф.X.Джатпиева Корректоры Р.М.Прицкер, К.И.Иванова Сдано в производство 2/VII 1963 г. Подписано к печати 25/Х 1963 г. Цена 1 р. 92 к. Зак. № 623. Цена 1 р. 67 к. Заказ № 624 ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в 1952 году. Это — крупное реалистическое полотно, дающее широкую и яркую картину жизни Японии тридцатых — сороковых годов двадцатого века. События этих бурных лет оставили глубокий след в мировой истории, и к ним, вероятно, еще не раз будут возвращаться писатели разных стран. По широте охвата жизненных явлений и исторических событий, глубине социального и психологического анализа и значительности художественных обобщений «Лабиринт» может быть назван романом-эпопеей. Заглавие романа — «Лабиринт» — символично. В лабиринте непримиримых социальных противоречий запуталось японское буржуазное общество, запуталась правящая верхушка Японии, вступившая на путь военно-политических авантюр, которые привели страну к катастрофе. Из. лабиринта мучительно трудной, полной лишений и страданий жизни ищет выхода и прокладывает дорогу к лучшему будущему трудовой народ Японии. Лабиринт — это сложный мир душевных переживаний, идейных и нравственных исканий прогрессивно настроенной части буржуазной интеллигенции, которая стремится получить ответ на коренные вопросы жизни и определить свое место в борьбе народных масс за переустройство общественных отношений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На ее гладкой нежной коже вдруг ясно выступили веснушки, и их как будто стало больше. Это была особенность Сэцу. В минуты волнения веснушки у нее то бледнели и исчезали, то вдруг становились темными, и все краски лица приобретали новые тона — словно золотисто-румяное яблоко превращалось в коричневато-розовый персик. Это придавало ее овальному, смугловатому лицу какое-то особое очарование. От нее так и веяло свежестью, а когда она улыбалась, губы ее складывались удивительно мило и глаза лукаво искрились. Все это нравилось мужчинам, хотя в остальном в ее внешности не было ничего примечательного.

Стоял теплый, погожий день. Сэцу сидела на крохотной веранде и грелась на солнце, так славно припекавшем ей спину. На ней было простенькое кимоно без оби 20, волосы убраны по-домашнему. В ушах ее еще звучал голос Кидзу, который, махнув ей на прощанье рукой, вышел через садовую калитку: «Ну, будь умницей! Береги себя!»

Вот уже скоро два года, как они перебрались в этот флигелек в саду, примыкавшем к кладбищу Сомэи. Квартира не бог весть какая просторная, но им она сразу понравилась — ведь домик окружали густые деревья, он утопал в зелени и цветах. А какая тут тишина! Лишь изредка ветер доносит отдаленный грохот с плато Нисинохара, где находится металлургический завод, да раздаются после полудня автомобильные гудки у ворот кладбища. До Токио всего десять километров. Как только электричка, преодолев подъем, въезжала на мост Комагомэ, хозяева флигеля — старик садовод и его жена — считали, что они уже в Токио, хотя это были еще предместья Хонго и Коисикава.

Сегодня утром было особенно тихо. Греясь на солнце, Сэцу прислушивалась к тупой боли в позвоночнике, которая время от времени переходила в едва ощутимое покалывание. «Лишь бы не пришлось накладывать гипс!» То и дело возвращалась она к этой мысли. Еще в Осаке, когда она служила у хозяина, у нее признали туберкулез позвоночника. Тогда она дней семь провела в постели и все как будто обошлось благополучно. На этот раз болезнь протекала острее. Два месяца назад она внезапно прочувствовала резкую боль в пояснице и с трудом добралась со службы домой; служила она в то время сестрой в маленькой частной больнице и получала гроши. Кидзу настоял, чтобы она оставила службу и занялась лечением. Теперь она уже почти поправилась, хотя по временам боли еще давали себя знать. Но мучили не столько неприятные физические ощущения, сколько боязнь стать калекой, уродом. А вдруг болезнь обезобразит фигуру и она превратится в этакого паука? Бывали минуты, когда ей мерещилось, будто она чувствует, как на спине начинает расти горб. Брр!.. Праздная жизнь, которую Сэцу вела уже около двух месяцев, сначала показалась ей верхом блаженства.