– Какого черта ты здесь делаешь?
Опираясь на руки, я сажусь и трясу головой, чтобы протрезветь и прогнать головную боль после бурбона. Затем потираю глаза и заглядываю в лицо женщины, с которой проведу остаток жизни.
Прислонившись к дверному косяку, я смотрю на нее с минуту. Охватываю всю ее.
Она само совершенство.
– Ты пьян? – Ее взгляд падает на пустой стакан рядом со мной. – Почему ты так смотришь на меня? – Она скрещивает руки на груди и выставляет ногу вперед.
– Я не пьян. –
Уже нет.
– Ты спал здесь?
– Да.
– Почему?
– Потому что мне не нравилось, что ты одна.
– Уф. – Она закрывает глаза и откидывает голову назад. – Очень романтично.
– Мне не нужно было ничего обдумывать.
Она наклоняет голову:
– Да? Ты поэтому сидел там, хлопал глазами и спрашивал про морковку?
Я не могу сдержать смех:
– Про морковку мне действительно интересно узнать. Но хлопал глазами я потому, что пытался оценить ситуацию и понять, как следует реагировать. Извини, что промолчал. Мне следовало о многом сказать.
С тяжелым вздохом она опускается к противоположному дверному косяку, и мы оказываемся лицом к лицу.
– Однажды, соврав о противозачаточных, от тебя залетела женщина, перевернувшая твою жизнь с ног на голову, так что я понимаю, как могла напугать тебя забеременевшая няня, по ее словам, принимающая противозачаточные.
Я хмурюсь:
– Уилла…
– Клянусь, я не лгала. Клянусь, я пью таблетки. Уинтер предположила, что из-за желудочной инфекции и рвоты могло все нарушиться, и пусть я думала о том, что когда-нибудь мы заведем миллион детей, я не шла на это специально, хотя на самом деле не так уж и расстроена; а еще это звучит ужасно, потому что я не хочу заманивать тебя в ловушку, так что…
– Уилла!
Ее глаза расширяются, и она откидывается назад. Я протягиваю руку и кладу ее босые ноги себе на колени.
– Еще немного, и у тебя легкие откажут, если будешь говорить такими предложениями, детка. И нет никого другого, с
кем бы я предпочел оказаться в ловушке.
Она моргает, а я вожу пальцами по изгибам ее ступней и лодыжкам.
– Я ноги не побрила.
Мне становится смешно.
– Это неважно. Разве ты не понимаешь? Я влюблен в тебя, Уилла. Колючие ноги, непонятно откуда взявшиеся морковки у тебя в сумочке, беременная ты, не беременная. Я хочу тебя.
Слезы выступают у нее на глазах, и севшим голосом она произносит:
– Но с тобой такое уже случалось, и я не хочу становиться частью этого дерьма. Не хочу, чтобы ты был со мной из-за каких-то обязательств. Никто о нас не знает. Мы еще ни о чем серьезно не говорили. Ты не признавался мне в любви. Но теперь, раз я беременна, все это должно произойти? Это кажется… вынужденным.
– Уилла. – В моем голосе звучат нотки отчаяния. – Ничего не вынужденно. Мы уже стояли на этом пути.






