Слезы текли от жалости к себе, мне показалось, что я даже есть не хотела, но понимала, что вот уже двое суток без еды.
Ганс раздобыл для нас продукты. Выходить на улицу было нельзя, и мы оставались в укрытии. Звуки орудий раздавались все чаще, и мне казалось, они приближались все ближе. Их становилось отчетливее слышно. От этого делалось еще страшнее.
Я задремала. Сквозь сон услышала голоса. Ганс тоже услышал и сразу же посмотрел на меня, после чего тихо встал и направился к выходу, чтобы послушать. Я услышала где-то там, в глуши, до боли знакомую русскую речь. Это были военные Красной армии.
Надо было уходить, но куда и как? Мы находились в ловушке. Ганс посмотрел на меня, а я на него. Я не понимала, что происходит, и мне, как никогда, вдруг просто захотелось умереть. На мгновение представила, как в меня пустят автоматную очередь и тогда мне станет легче, все перестанет болеть, мой мозг перестанет думать, моя душа успокоится.
Мы стали тихо пробираться к лестнице, чтобы попробовать спуститься на этаж. Речь чуть поутихла, видимо осмотрев быстро квартиры на этажах, солдаты Красной армии стали обследовать следующее крыло дома. Мы с Гансом миновали все этажи и направились к черному выходу с другой стороны от парадного. Выглянув немного в щель двери, Ганс обернулся и приуныл. Я посмотрела на улицу и все поняла. Везде были наши.
– Ганс, а может, нам сдаться? Нас ведь не убьют?
– Мари, я офицер.
– Извини. Но я подумала, так мы спасемся.
– Мы и так спасемся. Если Германия капитулировала, то я…
Не успев договорить, Ганс резко обернулся, по инерции схватился за пистолет и, не успев поднять руку, тут же упал в дверной проем от выстрела автомата русского солдата.
Я в состоянии, словно мне снится кошмар, пыталась закричать во все горло, но продолжала стоять беззвучно. Я почувствовала собственный пульс, он бил по рукам и ногам, вискам, все мое тело испытывало учащенные удары. Уши заложило, лишь только звон внутри стоял. Слезы наполнили мои глаза, и передо мной все стало словно в тумане. Все плыло и внутри горело. Голова закружилась, и я подкосилась.
– Эй, фрау, или как там вас. Эй! Вы меня слышите? Как там на немецком? Черт побери. Женщина, вы меня слышите? – мужчина в форме обращался ко мне, чуть приблизившись.
Я упала на колени перед Гансом и закричала во все горло на русском: «Не-е-е-е-ет!!!!»
– Да ты наша, что ли? Все хорошо. Тебе ничего не угрожает. Слышишь? Пойдем, все хорошо. Эй, народ, кто-нибудь, тут девушка, из наших по ходу!
Он все говорил и говорил, а у меня просто словно челюсть свело, я захлебывалась слезами.
class="p1">– Ну ты чего так убиваешься? Все, нет немчура. Звать-то как?
В конце января 1945 года Красная армия вступила на территорию Германии.
Впереди Марию ждал проверочно-фильтрационный лагерь.
Эпилог
1957 год.
Первый день весны.






