Он глубоко дышал и вдруг понял, что Хьюго уже не сидит рядом на лавочке. Сын, стоявший перед ним, сказал:
– Давай, отец. Пошли дальше.
Хьюго
Когда автобус подъехал к остановке, Хьюго услышал в наушниках несколько сигналов о получении текстового сообщения. Он решил их проигнорировать, просканировал проездной и поблагодарил водителя из-под капюшона промокшей куртки. После этого, протиснувшись сквозь толпу пассажиров, покачивавшихся на ногах и державшихся за свои телефоны вроде как для того, чтобы сохранить равновесие, сел на незанятое место в последнем ряду, где лежало несколько кем-то оставленных цветастых рекламных листовок. Он свернул их в трубочку и стал постукивать ею по бедру. В ухе снова раздался сигнал телефона.
Ты уже в автобусе?
Пожалуйста, не опаздывай.
Этот вечер много значит для твоей мамы, и самое малое, что мы можем сделать, так это вовремя приехать.
Хьюго? Ты где?
Напиши мне, пожалуйста.
Автобус продолжал черепахой ползти по городу, останавливаясь через каждые два квартала, тормозя перед пешеходами и инвалидными колясками и снова вливаясь в суматошные пробки часа пик, – Миранда наверняка выйдет из себя, узнав, что он не поехал экспрессом. Прижавшись лбом к окну, Хьюго взглянул на мглистое небо, по которому низко проплывали угрюмые свинцовые грозовые тучи. Такое их скопление могло внезапно разразиться проливным дождем, или ветер с такой же легкостью мог перенести их через горы, и
тогда город, залитый предзакатными лучами солнца, явил бы его обитателям восхитительное зрелище. На другом его конце мать, скорее всего, тоже обратила внимание на это чреватое ливнем небо. Он представил, как она глядит из кухонного окна на бухту Фолз-Крик, уперевшись руками в посудомоечную машину, ее волосы нечесаной копной спускаются по спине, как она пытается разгадать тайный смысл погоды. Когда он был ребенком, Астра постоянно указывала ему на всякие знаки, скрытые повсюду вокруг них: в красноватых небесах, кроликах, черных кошках, чайных листьях, разбитых тарелках, стуке костяшками пальцев по дереву, даже в броске игрального кубика.
Когда Хьюго наконец добрался до высокого бетонного здания, в котором они жили с тех пор, как съехались вместе, он увидел жену такой, какой и ожидал ее увидеть: уже одетой для выхода. На ней было лучшее платье и кашемировый кардиган, потому что даже будничное событие ей хотелось превратить в праздник. Почти во всем они с Мирандой были полными противоположностями – он не придавал никакого значения внешности, точности, компенсациям и льготам, а для нее такого рода понятия играли определяющую роль. Но именно это обстоятельство составляло львиную долю их очарования как пары, основную причину того, что они прекрасно ладили друг с другом.






