Пока Астра искала мелочь, чтобы заплатить за стоянку, он держался немного поодаль, потом плюхнулся на пассажирское сиденье ее грязной машины, натянув капюшон нового свитера, который купил ему Дом, на голову так, что закрыл им даже глаза и не мог вообще ничего видеть. Ему не хотелось думать о том, насколько все было хрупким. Его былая всеохватывающая любовь к ней. Его новая, только что возникшая любовь к отцу. Ему только хотелось исправить что-то сломавшееся у него внутри, чтобы в конечном счете он смог постараться любить их двоих.
Несколько следующих дней Хьюго большую часть времени проводил у себя в комнате. Он позвонил начальнику и сказал, что ему нужна еще неделя отпуска, чтобы вернуть себе душевное спокойствие. И хотя они с Мирандой решили заняться поисками квартиры, как только он вернется в город, теперь они даже не разговаривали. В первый после возвращения вечер он высказал сомнение в том, что им нужно съехаться. Расстроенная таким изменением планов Миранда ответила, что им нужно сделать «перерыв», пока он не поймет, чего хочет.
– Не звони мне, пока не решишь. Я устала от всех твоих шатаний туда-сюда, – сказала она сквозь слезы, перед тем как прервать разговор.
Впервые в жизни у Хьюго не было такого места, где бы он мог находиться, и такого человека, перед которым надо было бы отчитываться. Какое-то время он чувствовал себя совсем одиноким, всеми брошенным и покинутым. Потом дни напролет маялся в пустоте своей комнаты. Когда Хьюго был еще пацаненком, он закрывал комнату на крючок, который теперь вообще перестал открывать. Он пообещал себе, что не будет открывать, когда постучится Астра, но она этого не делала. Она ни разу не прислушалась к тому, что творится в его комнате. Она держалась так, будто его вообще не было дома. Но ведь он же хотел именно этого, разве не так? Чтоб она оставила его в покое. Чтобы не лезла во все его дела и не злила своими чувствами. Конечно, она злилась на него, но неужели до нее наконец дошло, что он хотел ей внушить?
Через некоторое время его стало донимать чувство вины по отношению к матери. Кроме того, пришел страх при мысли о том, что у Миранды в конце концов кончится терпение от его закидонов. И собой он при этом был недоволен. В те последние два дня в Торонто, которые он провел с Домом, Хьюго чувствовал себя повзрослевшим, более уверенным в себе, но это восприятие себя взрослым мужчиной прошло, как только он вернулся домой. У него в голове все стало мутиться. Он снова начал принимать таблетки, чтобы собрать мысли в кучку. Под кроватью у него стояла коробка из-под ботинок, где он хранил остатки разных лекарств, которые перепробовал в течение десяти лет, пытаясь бороться с терзавшим его беспокойством.






