Был еще один вопрос, который теперь не давал ему покоя. Откуда ему было знать, что, вернувшись домой, он не превратится в того мальчика, которым был когда-то? Как ему было остаться тем взрослым человеком, над превращением в которого он так много работал?
Когда они припарковались у въезда в гараж Дорис, он взглянул на верхний этаж дома и увидел, как мать отходит от окна. Он отстегнул Элоизу от ее креслица, взял из машины и пошел за женой по скрипучим ступеням мимо потрескавшихся витражных окон, мимо запылившейся люстры. Вот и она: ждет, стоя в дверях, нервно улыбается, широко раскинув в стороны руки. И когда она обняла Миранду, он сразу понял, что с его матерью все в порядке.
Даже все отлично.
На губах ярко-оранжевая помада, волосы подстрижены и уложены так, что прикрывают часть лица. И одета она по-иному: на ней широкое льняное платье с набивным рисунком в виде крупных черных пальмовых листьев. Раньше он не видел ее ни в чем, кроме джинсов. И косметикой она, насколько он помнил, никогда раньше не пользовалась. Никогда раньше он не отдавал себе отчет в том, что волосы у нее совсем черные. Может быть, она их красит? Нет, он заметил у нее несколько седых прядей на висках.
Квартира изменилась почти до неузнаваемости. Все там теперь было новое и на удивление опрятное. Миранда как медсестра была помешана на чистоте, перед каждой трапезой говорила Хьюго, чтобы помыл руки, а мать его никогда не была чистюлей. Когда он был ребенком, она редко раскладывала по местам его стираные вещи, оставляя их в бельевой корзине, а грязные кастрюли по нескольку дней отмокали в жирной воде. А теперь даже обувь ее была по ранжиру расставлена на полке, аккуратно висели на вешалке кофточки и куртки, на лежавшей на полу ковровой дорожке были видны следы чистки пылесосом. При этом каким-то шестым чувством он ощущал, что дом не был специально убран к их приходу – теперь так здесь было всегда. На кофейном столике стояла бутылка вина, были разложены подарки в праздничных обертках, а рядом – детское креслице из машины, в котором сидела дочка. Его мать держала в руке малюсенькую ножку, обутую в пинетку. Улыбка, игравшая на ее лице, была одновременно знакомой и странной.
Она немного подвинулась и внимательно взглянула на Миранду, отстегивавшую пряжки. Потом женщины сели рядом на кушетку, а Хьюго угнездился в старом кресле Дорис. По какой-то причине его жена еще не доверяла ребенка заботам Астры, несмотря на то что его мать более чем выразительно смотрела на Элоизу.
Они обсуждали поездку и магазин комиксов, он без особого энтузиазма сказал, что теперь работы снова стало больше, поскольку новое поколение опять увлекается комиксами.






