Ведь Рэймонду, что ни говори, уже под девяносто. Когда Джастин встал, взглянул через реку в мою сторону и подал мне сигнал, о котором мы договорились: спуская лодку на воду, одной рукой коснулся уха, – я взяла телефон, причем руки мои не дрожали, как часто бывает. Пока я говорила с диспетчером, разум мой, словно стремясь меня успокоить, витал в облаках. Я пыталась сообразить, какой нынче день недели, понять, где находится Хьюго и рады ли мои внуки возвращению в школу.
Надо бы им ближе к вечеру позвонить,
решила я. Потом, снова взглянув на Джастина, я подумала, как лучше его отблагодарить за хлопоты – подарить бутылку вина или угостить пирогом? И чуть не рассмеялась, представив себе, что могли бы подумать люди, увидев меня сейчас или узнав, о чем я думаю. Почему, интересно, я с ума не сходила от беспокойства? Почему не выла воем от отчаяния? Почему вела себя так, как будто смотрю кино?
Потому что это Рэймонд
, подумала я, отвечая себе самой на эти вопросы.
– Он всегда мне вроде как нравился, – сказал Джастин, когда мы ехали за машиной скорой помощи в его малюсенькой двухместной электрической легковушке.
– Он всем нравится. Никогда в жизни ни о ком не беспокоился, никогда ни за что не отвечал, почему бы ему не быть обаятельным? – сказала я, обратив внимание на несколько дюймов, отделявших его плечо от моего и вспоминая о силе его тела, когда он работал веслами. Хотя больше меня волновало, что впереди ехал Рэймонд, принявший успокоительное и связанный, а за ним следили незнакомцы в масках.
– Когда я свой сад разбивал, он частенько ко мне захаживал, – продолжал Джастин, не отрывая глаз от дороги и сохраняя неизменную дистанцию до бампера скорой помощи.
Я улыбнулась.
– Советы тебе давал, я так понимаю?
Он хмыкнул.
– Да. И очень мне этим помогал. Вырос-то я в городе, поэтому любому совету радовался.
Все руки Джастина от ногтей до коротких рукавов футболки покрывали татуировки. Голова была обрита наголо, густая, почти седая борода спадала на грудь. Я здесь поспрашивала людей и вот что пока выяснила: он приехал сюда лет пять назад после выхода на пенсию, приехал со своей подружкой, но та вскоре захворала. В молодости они были музыкантами, познакомились в одном ансамбле – она была солисткой, как некоторые говорили, особой замкнутой и недружелюбной, а он зарабатывал на жизнь строительством террас, веранд, гаражей и небольших сарайчиков. Никто не мог сказать, были у них дети или нет (я сама не решалась его спросить и ничего не рассказывала ему о Хьюго), и большинство считали, что после ее кончины он не отказался бы снова завести семью, но оставался холостяком. Вот так на тот момент
обстояли дела. Людей по соседству прибавлялось.






