Наоборот, я пристально смотрела на воду, смотрела на растущие вдали деревья и все в себя вбирала.
Теперь, проведя почти четыре недели в своей новой комнате, Рэймонд начал к ней привыкать. Хотя, точнее было бы сказать, что он перестал бороться против своей новой жизни в четырех стенах. Он надевал свою одежду, когда его просили, не искал больше выход, почти все время проводил в постели. Я навещала его раз или два в неделю и обычно заставала спящим. Переставляла его кресло от окна, где оно обычно стояло, к кровати и сидела там с ним рядом. Сегодня я не забыла взять из машины заветный игральный кубик и принесла его с собой. Покрутила на колене: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10. Я чувствую эти цифры на ощупь, по гравировке на металле; их расположение я запомнила много лет назад. Закрыла глаза, и тут подал голос Рэймонд.
– Он мой, отдай мне его! – крикнул он, указав на мою руку.
Я подняла кубик, но ему не дала.
– Этот? – смущенно спросила я.
Мне пришлось ненадолго вернуться в прошлое и спросить себя: разве я украла у него этот кубик? Я вспомнила, что однажды дочка Клоды позаимствовала его у меня на какое-то время. Но нет, он точно был мой. Его дал мне Рэймонд. Он сказал, что кубик принадлежал Глории. И он же объяснил, как им пользоваться.
– Он был у моей матери. Я всюду его искал, – продолжил он; первый взрыв гнева прошел, и Рэймонд говорил тоном побежденного.
– Он был у твоей матери? – спросила я, медленно выговаривая каждое слово, чтобы эта новая истина обрела отчетливые очертания.
– Да. Конечно, у моей. А как еще он мог мне достаться? Ты ее знала? Это она тебе его дала?
На глаза Рэймонда навернулись слезы, кожа вокруг глаз была мягкой, цвета мятой сливы. За окном нависали темные, тяжелые тучи. Дождик начал чертить по стеклу мокрые полоски. Чувство было такое, как будто кресло мое и земля подо мной потекли водой и я стала тонуть. А как же быть с
моей
мамой? Если то, что он сказал, правда, что же мне от нее осталось?
– Нет, извини. Я твою маму на знала. Какая она была? – спросила я, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, сосредоточив все внимание на том, чтобы голова оставалась над поверхностью воды.
– Она была сильная. Вот какая, – мрачно проговорил Рэймонд. – А еще упрямая. И голос у нее был красивый. Трудно мне теперь вспоминать.
– Ох, как бы мне хотелось, чтоб у тебя был ее снимок, – сказала я. – Когда ты ее видел в последний раз?
– Я еще маленький был, когда она ушла. Лет пять или шесть. И оставила мне этот кубик. Она хотела, чтобы он был у меня. – Он вновь указал на мою руку.
– Неужели? – сказала я и удивилась сама себе, передав ему кубик. И тут же и кресло, и земля подо мной вновь стали твердыми, я распрямилась и вздохнула полной грудью.
Он долго сидел неподвижно, закрыв глаза и прижав кубик к сердцу.






