Может быть, эта легкость объяснялась тем, что мы постарели. Может, так было оттого, что в прошлом у него была жена и была целая жизнь. Что ему оставалось от меня хотеть?
В голове мелькнула мысль о мобильнике в фургоне, обо всех сообщениях, которые Хьюго оставил мне на ответчике за несколько последних недель и на которые я не ответила. Вспомнились и забавные видео, присланные внучкой Элоизой. Хьюго винил меня в том, что я ему не отвечаю, и это было вполне заслуженно. На его текстовые сообщения я отвечаю односложно, чтобы его не волновать, чтоб не думал, что я померла. Просто не могу заставить себя говорить с ним или объяснять, почему до сих пор не вернулась домой в Ванкувер.
Завтра,
думала я.
Завтра позвоню и все ему расскажу.
– Ты ездила сегодня к Рэймонду? – спросил Джастин, снова наполнив бокалы и поставив бутылку с остатками вина себе в ноги.
– Да, я с ним сегодня обедала.
– А ты рассказала ему о своих планах?
– Нет, – пробурчала я. – Струсила.
– Но ты все еще хочешь ему рассказать?
– Думаю, да. Просто теперь, мне кажется, я стала беспокоиться из-за того, что причины для этого не те.
– А какие причины те?
– Позволение. Благословение.
– Так какие причины не те?
Я улыбнулась и вскинула брови.
– Вывести его из себя, – ответила я.
Так это и было. У меня до сих пор стоит перед глазами этот образ: я – скала, а он – река. Мне всегда хотелось только одного – вызвать легкую рябь в его жизни, хоть на миг привлечь его внимание. И отчасти поэтому я хотела воплотить свои планы в жизнь. Поэтому я решила здесь остаться. Мне хотелось самой вызвать шторм. Я сама хотела превратиться в бурю. Я стремилась вызвать на воде рябь,
которая стала бы волнами, даже если бы он никогда этого не заметил. Я хотела солнца.
– Ты считаешь, что это ребячество? – спросила я.
– Может быть. Твой отец стар, Астра. Скорее всего, он вообще не поймет, о чем ты толкуешь, не говоря уже о том, чтобы вывести его из себя. – Джастин отпил вина из бокала и аккуратно сжал его между ладоней больших рук. – Но, знаешь, я прекрасно понимаю, что с тобой творится.
– Как ты можешь это понимать? – резковато спросила я.
Откуда ни возьмись нахлынула печаль, возникло предчувствие, что от любых его слов настроение мое только ухудшится.
Он провел пальцами по бороде.
– Я в жизни потерял много людей, – сказал он. – Слишком много. Но одну вещь я знаю наверняка. Хочешь, скажу, какую?
Я одновременно хотела и не хотела, чтобы он продолжал, но мое затянувшееся молчание позволило ему продолжить.
– Я понял, что гораздо тяжелее терять людей, которые всегда тебе что-то недодавали, чем тех, кто был готов отдать тебе все, что имел, – сказал он.
Да, ты совсем не дурак,
подумала я, а сердце беспокойно забилось в два раза быстрее обычного. Но я не сказала, что его слова напрочь вывели меня из равновесия.






