ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Дикая собака» – дебютный роман финского писателя Пекки Юнтти о поиске молодым человеком своего истинного предназначения. Девятнадцатилетний Саму вопреки желанию своего отца покидает Пекка Юнтти Дикая собака Роман Pekka Juntti Villikoira * * * Copyright © Pekka Juntti (2022) © Б. Высоцкая, перевод на русский язык, 2024 . ТОО «Издательство „Фолиант“», 2024 * * * Сайми, Эелису и Юхо посвящается – без вас не было бы ничего Ощущаешь запах смолы, помета глухарки в покинутой ямке под снегом, едкий запах сохатого, выполняющего свое дело в питомнике. Чувствуешь градинки пальцами ног, цепкую хватку голода, леденящий воздух в ноздрях. Видишь падающие тени лесных исполинов, космы бородатого лишайника в заповеднике, темные пики гор, согнутый пургой березняк – как белые ребра задранного оленя-самца, и залитую лунным светом поляну, по глади которой скользит тень лисицы. Слышишь призывную трель мохноногого сыча, щебетанье беспечно скачущих синиц, прыжок летящей в ельнике куницы, просыпающийся в кронах ветер и собственное дыхание, монотонное шуршание своих шагов по снегу – шагов родом из вечности, уходящих одновременно в никуда и пронизывающих все. Бежишь сквозь ледяные покровы, через холмы, следуешь по замерзшему руслу ручья, на дне которого затаились окуни и хариусы. Шаги раздаются вновь и вновь, проходят сквозь века, становятся их частью, сливаются с белым пространством. Исчезаешь. I Где высятся ясные волшебные горы Скандинавии и розы кругом, Тенгелиё струит свои быстрые воды. Джеймс Томсон. «Четыре времени года» [1] Самуэль День третий Родился я трижды, но на этом все и кончится. В этих углах блуждает смерть. Появился на свет девятнадцать лет четыре месяца семь дней и шестнадцать часов назад. Перелистал назад книгу жизни, было время. Ворвался в этот мир среди ярких огней центральной больницы, с овальной головой, покрытой кровью и плацентой, хотя отец всегда говорил, что парни Сом

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Принял Оуту как собственного сына. Для твоего отца это было гораздо тяжелее. Мауно я все рассказала до того, как он родился. Никто больше ничего не знает об этом, – говорю я и замолкаю в ожидании, когда разразится гроза.

Но этого не происходит.

– Но дедушка Мауно…

– Мауно – не твой кровный дед.

– Дедушка Мауно – мой дед, – вспыхивает Аава, и я вижу, что молния находит выход из тучи. – Дедушка Мауно – лучший дед и самый замечательный человек из всех окружающих. Вы все вместе взятые – сатанинская рать, сумасшедшие лжецы.

– Но это правда.

– Я не верю тебе! О черт, бабуля, еще и это.

– Не ругайся. Старики слышат.

– Не мели ерунду, здесь нет других стариков, кроме тебя. Никогда не было других. Все это – сказки, сказки старой беспамятной старушенции…

– Стыдись, – обрываю я, и Аава замолкает. Я пытаюсь успокоиться. Закрываю глаза, глубоко дышу. – Все на бумаге. Поезжай на лыжах в хижину и прочитай, тогда нам не нужно будет спорить.

– Послушай, бабуля, мне кажется, что с этого места я поеду на лыжах к черту и очень сердитая.

Аава смотрит на меня. В ее глазах сверкают молнии. Она резко поворачивается и отправляется к дому.

– Сумасшедшие, – повторяет она снова и бросается бежать.

Кто бараном родился, бараном и умрет.

Ветер шумит в кронах и сбрасывает снег с ели Арвиити. Вместе со снегом падает ветка. Поднимаю ее. Это не большая ветвь, но и не прутик.

– Что бы это значило, – спрашиваю я у дерева, но оно молчит, ни звука. – Извини, – говорю я от имени Аавы. – Да, я знаю, что здесь неуместно сыпать ругательства.

Встаю. Аава стремительно шагает к дому. Она сбивается с тропы и, качнувшись, хватается за березу. Дерево стряхивает ей снег за шиворот. Она вытаскивает мокрый снег из-под воротника и сыплет проклятиями, жужжа как шмель.

Вот она, горемычная крошка, уходит. В конце концов все от нас уходят, думаю я, достаю из пакета анорак и разворачиваю. Аава уже успела добраться до двора. Сейчас или никогда.

Поднимаю анорак над головой двумя руками. Налетевший с реки ветер надувает полы куртки, она полощется – красная и грешная, как российский флаг. Затем я набираю в легкие воздух и кричу имя своей крошки.

Самуэль

День двадцать шестой

Сижу за столом всю ночь. Изба холодная. Не было сил растопить. Скрестил руки и пытаюсь молиться, но обратной связи нет. Зачем ему, который там, где-то, меня слушать или мне помогать. Устаю и засовываю руки в карман. Так лучше. Меньше мерзнут.

Утром посланники смерти наконец-то приходят. Боялся я совершенно напрасно. Это совсем не так страшно. Слышу их рыскающие шаги за дверью. Они подступают со всех сторон, крадутся к хижине. За задней стенкой что-то стучит, они повсюду. Скребутся за дверью. Затем кто-то касается дверной ручки.

– Сюда! Что вы там медлите. Вот он я.

Но никто не заходит. Они развлекаются.