Сажусь рядом с крошкой. Долго ни о чем не говорим, потому что она такая расстроенная, а я не знаю, с чего начать. Наконец, спрашиваю, пыталась ли она еще звонить мальчику.
– Телефон выключен, – говорит она и смотрит мне в глаза. – Бабуля, они убили его.
– Этому я не верю.
– Но он получил три розы. Навеки на острие.
– Это не всегда означает то же самое. Думаю, что он просто заблудился.
– Откуда ты это знаешь?
– У меня такое чувство.
Аава усмехается и дует на пальцы.
– Его стоит сейчас срочно поискать, – продолжаю я.
– Конечно, они его ищут.
– На более широкой территории. Это большая кайра.
Мы сидим тихо и смотрим на реку, которая, расширяясь, переходит в озеро, как это было всегда. Зима подчинила себе все вокруг. Она взяла и нас. Припозднившаяся стая дроздов суетится в прибрежных березах. В порогах гремит лед, а во мне – давно спрятанные слова. Думаю, ничего не поможет, кроме как выдавить их наружу.
– У меня в молодости было нечто похожее, как у тебя с мальчиком, – говорю я, но Аава только смотрит на реку и словно ничего не слышит. – Такие трудные отношения, которые не продлились. Так что я знаю, что это такое.
– Ах, да-а.
– У нас был обмен письмами. В них о том о сем. Тебе стоило бы прочитать их.
– Я сейчас не в состоянии.
– Письма находятся в хижине Керо под нарами, в особом углублении. Там и мои письма, он отправил их обратно.
– Ой, в секретной дыре? Там нет ничего, кроме разбавленного спиртного, да вряд ли это.
– Там они, под гвоздем. Сходи возьми, прежде чем уедешь.
– Нет. Давай когда-нибудь потом, – говорит Аава и смотрит на порог, откуда поднимается
легкий туман. Только центральная часть озера еще не замерзла. Черные воды Тенгелиё струятся сквозь белый ледяной покров тонким, расширяющимся к середине ручейком, как вульва матери-земли.
– Этого человека звали Аарно Илмари Ярви, – говорю я, и Аава словно пробуждается.
– Что?
– Да, так. Он самый. Он был много старше меня.
Аава разводит руками, подыскивает слова, но не может сказать ничего, кроме как
ох-хох.
– По-моему, тебе стоит прочитать эти письма.
– Не настаивай, бабуля. Не сейчас. Схожу когда-нибудь потом.
Продолжаем сидеть. Рвота и понос бурлят в моем животе одновременно. Слова делают это, слова, которые я проглотила так глубоко, что все эти годы не могла даже вспомнить, что они существуют, а теперь их нужно откопать наружу до последнего слога.
– Я родила ему ребенка, – говорю я и чувствую, как Аава шевелится рядом со мной. – Мальчика, – произношу я, и слово проходит сквозь меня, как электрический разряд. Аава вскакивает.
– Какого черта! – кричит она, и я вижу, как она начинает раздуваться. Это растущая грозовая туча, она поглотит все вокруг, прежде чем разразится. В этом она пошла в меня.
– Но у тебя же только один сын!
– Мауно научился с этим жить.






