Он же не представлял для себя службы обычным полицейским на Гальштатском озере, где один день не отличается от другого, неделя проходит за неделей, месяц за месяцем, проходит вся жизнь, в конце которой он упокоится в Гальштатской земле. Бранд был счастлив в Вене. Здесь были друзья, иногда случались временные увлечения, хотя пока и ничего серьезного. И что с того? Ему двадцать девять. Ни малейшего повода беспокоиться в этом возрасте.
Он встал, поискал пустой холст, но не нашел. Что ж, придется взять картину, которую он и так терпеть не мог, она из тех времен, когда он пытался писать пейзажи, чтобы произвести впечатление на эту Кики. Вид из Национального парка Донау-Ауэн. Зеленое на зеленом, гармония, надежда, покой.
Отвратительно.
Кики понравилось. Только он хотел подарить ей картину, как Кики его отшила. Еще одна причина, чтобы избавиться и от пейзажа.
Он взял валик и черную краску. Черная грунтовка как нельзя лучше подходила для закрашивания мотива, который следовало закрасить и в голове тоже. Быстрыми движениями он стал катать валиком по Дунайской пойме. Действовало хорошо.
3
Гамбург, 22 часа 55 минут
Мави Науэнштайн, школьница
Мави решилась. Она сделает это.
Она села на подоконник в своей комнате, подлезла под оконной перемычкой и спустила ноги вниз. Потом повернулась и ногами нащупала опору, держась одной рукой за подоконник. В другой она держала подарок. Правой ногой она нашла опору громоотвода.
Ловко ориентируясь в темноте, она ухватилась за металлическую проволоку и ступенька за ступенькой стала спускаться, пока не достигла козырька над входом. Там она опустилась на колени, нащупала водосточную трубу, от которой вертикально вниз тянулся дождевой сток. Мави бросила подарок в мягкую траву, обеими руками обхватила трубу, проскользила по ней два метра и спрыгнула. Почти бесшумно приземлилась на газон перед виллой Науэнштайн на Харвестехудер Вег и села на корточки.
Никто не мог ее видеть.
Видеокамеры ее засечь не могли, и действовала она тише любого взломщика. Раньше она так уже делала. Но не в это время суток.
Подарок был в полной сохранности. Мави подняла его с земли, юркнула в гущу кустов, растущих по бокам от подъездной дорожки, и снова стала ждать. Если отец ее сейчас застукает, наказание, может, и не будет таким уж строгим. Она всегда могла что-нибудь наболтать. Например, что у нее кое-что выпало из окна, и она быстренько, без лишнего шума, хотела поднять.
Она подумала. Нет, не пойдет.
Он ей строго-настрого запретил снова спускаться по фасаду. Хватало ничтожного повода, а иногда и вовсе никакого, чтобы отец схватился за трость. На прошлой неделе она напортачила на кухне, когда мыла посуду, – разбила одну из его любимых чашек. За это он ее поколотил. По его утверждению, для ее же пользы. Как часто случалось.






