ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он был здесь всегда. Сколько помнил себя. Ждал тело. Иногда тело появлялось, но оказывалось неподходящим. Без имени, или слабым. Тогда он покидал его и снова ждал. Он знал, что тело придет. Сергей Баунт Тело Глава 1 У него не было имени. Там где он родился, имя не нужно. Зачем оно безмозглому кусочку плоти? Имя появлялось, когда появлялось тело. Поэтому каждый раз его звали по-разному. Несмотря на то, что его жизнь начиналась, как жизнь амеб, плавающих рядом, он помнил все. С самого начала. От рождения. Правда, память, как и имя, появлялась потом. Когда появлялось тело. И помнил он не только свое, но и то, что приобретал. Это хорошо. Это помогало. Помогало выжить. А выжить надо любой ценой. Чтобы вернуться и зачать новую жизнь. Тот, кто родится, тоже когда-то отправится на поиск тела. Вечный круговорот. *** Порфирий в последний раз осмотрел избу. «Нет, все сделал так, как надо». Если кто-то появится здесь, сразу поймет, что хозяин был работящим и следил за жильем, как положено. Все прибрано, чистенько. Немудрящая посуда стоит на своем месте. Печь вычищена. И даже растопка подготовлена. Дрова сухие, лиственные. Заходи и живи. Он вздохнул. Вряд ли кто увидит все это. Зря он старался. Он хотел выругаться, но удержался. Обет, есть обет. Нельзя ругаться, иначе бог не станет помогать ему. А помощь ох как нужна. «Все, посидел на дорожку, пора». До урочища путь не близкий. Скоро встанет солнце, а дело надо делать, пока светло. Только тогда у него будет шанс. Он поправил сапоги, встал, потом накинул на плечи мешок с немудренной едой, взял винтовку, перекрестился на место, где когда-то стояла икона, и шагнул к выходу. У дверей опять остановился. Взгляд мимо воли наткнулся на, стоявшие рядом, две пары сапог. Большие, взрослые и поменьше. Жены и дочери. На гвозде у самой колоды висел старый дождевик. Его накидывала жена, когда выбегала во двор в дождь. Он зачем-то поправил плащ,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Чтобы убедиться в этом, Порфирий заглянул еще к нескольким односельчанам. Самым гнетущим оказалось то, что все они, завидев его, начинали уговаривать – не противиться, а сдаться. Принять то, что ему предлагают. То есть говорили все то же самое, что говорила Анечка. Словно во всех головах, жили одни и те же мысли. «Человек удивительная тварь, – думал Порфирий после этих визитов. – Привыкает ко всему. Даже к демонам в обличье односельчан». Сейчас, когда они не бросались на него, и не пытались сделать какую-нибудь пакость, они уже не вызывали у него такой страх, как раньше. Брезгливость – да. Даже омерзение. Он всеми силами старался, чтобы не один из соседей не прикоснулся к нему. Но ужаса, как тогда, когда все это началось, уже не было. И еще его поразило, что соседи стали друг другу словно чужими. Родители не переживали за детей, а те, совсем не ценили родителей. Он видел, как сын Боровиковых, парень тринадцати или четырнадцати лет, бесцеремонно оттолкнул мать, которая мешала ему пройти. Толчок был настолько силен, что

женщина упала. Сам отец Бровиковых, Иван, сидел за столом. Он повернул голову, посмотрел страшными пустыми глазами на барахтающуюся на полу женщину, и равнодушно отвернулся. Больше Порфирий не выдержал, и побежал домой. Надо уходить из деревни. Срочно!

Он отвязал дочь от кровати – боялся, что она уйдет куда-нибудь, пока он бегает за лошадьми.

– Пойдем, пешком, доченька! Нету коней в деревне. Ни одного. Мор на них напал. Видно, тоже дьявольское. Прямо жалко. Помнишь, какая у нас Лысаная была? Просто золото, а не кобылка. Хошь под седло, хошь запрягай. И Верного жалко. Какой пес был. Помнишь Верного?

Он нарочно бормотал всякую чушь, лишь бы не дать девочке заговорить.

– Ничего, еще свет будет часа два, а то и три. Уйдем далеко. До заимки не дойдем, правда. Но ничего, в лесу заночуем. Забалаганим и костер хороший сделаем. Переночуем. Не в первой.

Девочка спокойно стояла, пока он одевал её. Лишь внимательно следила за ним. Порфирий иногда ловил её взгляд, и быстро сплевывал через плечо – не сглазить бы. Её глаза потеряли страшную белизну и начали темнеть. «Неужели, Анечка возвращается? Господи, помоги! Я отмолю! Спаси её душу!»

Началось это, когда они еще даже не вышли за последние дома. Шаги дочери постепенно замедлялись. Потом она начала останавливаться. Плакать и истерить. Шла только потому, что Порфирий тянул её за руку.

– Я не хочу уходить.

– Доча, нам нельзя здесь оставаться. Надо идти.

Когда они вышли за последний огород, и дорога должна была уже нырнуть в лес, девочка окончательно встала.

– Мне. Нельзя. Уходить.

Хотя голос и в этот раз был Анечкин, но он сразу понял, что это говорит демон. Однако тут Порфирий уже не стал уговаривать. Демона не уговоришь.