ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он был здесь всегда. Сколько помнил себя. Ждал тело. Иногда тело появлялось, но оказывалось неподходящим. Без имени, или слабым. Тогда он покидал его и снова ждал. Он знал, что тело придет. Сергей Баунт Тело Глава 1 У него не было имени. Там где он родился, имя не нужно. Зачем оно безмозглому кусочку плоти? Имя появлялось, когда появлялось тело. Поэтому каждый раз его звали по-разному. Несмотря на то, что его жизнь начиналась, как жизнь амеб, плавающих рядом, он помнил все. С самого начала. От рождения. Правда, память, как и имя, появлялась потом. Когда появлялось тело. И помнил он не только свое, но и то, что приобретал. Это хорошо. Это помогало. Помогало выжить. А выжить надо любой ценой. Чтобы вернуться и зачать новую жизнь. Тот, кто родится, тоже когда-то отправится на поиск тела. Вечный круговорот. *** Порфирий в последний раз осмотрел избу. «Нет, все сделал так, как надо». Если кто-то появится здесь, сразу поймет, что хозяин был работящим и следил за жильем, как положено. Все прибрано, чистенько. Немудрящая посуда стоит на своем месте. Печь вычищена. И даже растопка подготовлена. Дрова сухие, лиственные. Заходи и живи. Он вздохнул. Вряд ли кто увидит все это. Зря он старался. Он хотел выругаться, но удержался. Обет, есть обет. Нельзя ругаться, иначе бог не станет помогать ему. А помощь ох как нужна. «Все, посидел на дорожку, пора». До урочища путь не близкий. Скоро встанет солнце, а дело надо делать, пока светло. Только тогда у него будет шанс. Он поправил сапоги, встал, потом накинул на плечи мешок с немудренной едой, взял винтовку, перекрестился на место, где когда-то стояла икона, и шагнул к выходу. У дверей опять остановился. Взгляд мимо воли наткнулся на, стоявшие рядом, две пары сапог. Большие, взрослые и поменьше. Жены и дочери. На гвозде у самой колоды висел старый дождевик. Его накидывала жена, когда выбегала во двор в дождь. Он зачем-то поправил плащ,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он схватил девочку, забросил её на плечо и, не обращая внимания на попытки вырваться, побежал. Остановился он, только когда окончательно обессилил. Поставил дочку на снег, и задыхаясь, пробормотал:

– Ну вот, Анечка, почти вырвались.

Та секунду постояла с закрытыми глазами, а потом вяло повалилась на снег.

Он сидел на коленях и растерянно смотрел на дочку. Она выглядела мертвой: не дышала и сердце не билось. «Да что же это твориться? Хотел ведь спасти. Не дала нечистая сила». Он сбросил с плеч тяжелую, набитую под завязку понягу, и сам улегся на снег. «Все. Вот теперь, действительно, все». Теперь можно и умереть, все равно, то, что сильнее всего связывало его с жизнью, исчезло. К его удивлению, он почти не вспоминал о жене. «А ведь больше десяти лет прожили». Хотя он никогда её не любил, и женился только потому, что так заведено. Да и за хозяйством присмотр нужен, когда он на промысле. Не работника же нанимать. Зря говорила мать – стерпится, слюбится. Не слюбилось. Но зато, когда появилась Аня, он испытал настоящий взрыв. Дочка стала для него всем. Даже странно – в деревне такое не принято.

Сейчас, глядя в сгущавшуюся синеву неба, он думал о том, что это был еще один его грех. Бедная Глафира. Он вспомнил, как тянулась она к нему, когда он возвращался из тайги. И как сникала, когда он не обращал на нее внимания. «Правильно меня бог наказал. Но их-то за что? Глафира в жизни не согрешила. Ну а дочка, вообще, еще ангел. За что? Что же делать теперь? Застрелиться? Еще один грех. Хотя какая разница – одним больше, одним меньше. А дочка? Так и будет здесь лежать, пока вороны не растаскают?»

Эта мысль подняла его. Он решился. «Пусть он пропал, но остальные-то за что? Надо сделать для людей последнее дело. Негоже им за его грехи в аду гореть! А дочку похороню рядом с бабушкой. Там как раз место есть еще».

Возвращаться оказалось намного тяжелее. Он еле брел. Поняга, казалась, набитой камнями, а тело дочки, словно налилось свинцом. Он шел, и новым взглядом смотрел на деревню. Все-таки теперь тут обретались не люди: не было привычных столбов дыма над избами. «Наверное, дома-то повымерзли уже. Полдня не топят. А впереди ночь». Осознание этого, еще больше укрепило его в своей решимости. Работы ему предстоит много.

Порфирий уже подходил к дому, когда понял, что всем его планам не суждено сбыться. Дочка на его плече, зашевелилась. Он резко сбросил её на землю и придержал за плечи. Она снова твердо стояла и снова смотрела на него. Потом он часто вспоминал этот момент. Ведь он тогда даже не удивился. Но все равно именно в тот момент все изменилось. Как он понял, что его Анечки больше нет? Наверное, все-таки из-за взгляда. Хотя глаза остались дочкины. В этот раз они не побелели, но в них не было Ани.