– Ты влюбилась в него? – со вздохом спросила тогда она. – В этого барона Солуса?
Я только развела руками.
– А он этим воспользовался, да? – взгляд бабушки был печальным и понимающим.
– Нет, – усмехнулась я. – Не воспользовался и даже не попытался. Он человек старой закалки и строгих моральных принципов. Увы, бабуля, окрестить его мерзавцем, сыгравшим на девичьих чувствах, у нас не получится. Барон был мил, заботлив и деликатен. Мне не в чем его обвинить. Моя же привязанность к нему – это моя личная проблема, и его она никак не касается.
Я говорила искренне. На Солуса я не злилась и не обижалась. Разве что, совсем немного. Хотя, злиться и обижаться надо было исключительно на саму себя. Виноват ли Эдуард в том, что не смог или не захотел ответить на мои чувства? Ответ очевиден.
Мне же стоило быть
благодарной. С его легкой руки я совершила самое запоминающееся путешествие в своей жизни и испытала самое прекрасное чувство на свете.
Только теперь это чувство гложет меня с упорством дикого зверя, терзающего теплую обессиленную добычу.
Оставаясь наедине с собой я перебирала в памяти подробности наших совместных трапез, прогулок и разговоров. Вспоминала жесты, взгляды, мимику, интонации. И одновременно подмечала детали, которые теперь вызывали множество вопросов.
Например, почему Эдуард так подробно и обстоятельно рассказывал о себе? О своих почивших родственниках, о перерождении, о новых особенностях организма? Только ли потому, что никогда ни с кем этого не обсуждал? Сомневаюсь. Все-таки данная информация очень личная, почти интимная, а Солус не из тех, кто будет изливать душу перед первым встречным. Что ему стоило отвечать на мои вопросы односложно или вовсе переводить разговор на другую тему? Он же говорил охотно, словно хотел, чтобы я лучше его узнала, чтобы имела о нем не однобокое, а разностороннее представление.
Спрашивается – для чего? Зачем раскрываться перед человеком, с которым ты намерен через несколько дней попрощаться навсегда?
А наши прогулки по замку? Для чего показывать его отдаленные закутки, рисовать схемы расположения комнат, настаивать, чтобы я пришла на бал не через гостевой вход, а через внутреннюю дверь, как… хозяйка? Да еще сверкая фамильными драгоценностями Солусов.
Последние, кстати, перед отъездом я аккуратно положила в футляр и оставила в столовой на самом видном месте.
Словом, чем больше я думала, тем меньше понимала логику нашего последнего разговора. Барон приучал меня к себе, переживал за мое психическое здоровье, грудью бросался на защиту моей жизни, а потом выставил за порог.
Как он тогда сказал? «Я позволил себе переступить приличия и шагнуть дальше, чем следовало». О да, так и есть. Причем переступил не только через приличия, но и через здравый смысл.






