ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анне 18, а Платону — 38. Он — состоявшейся врач, она заканчивает школу. Волею судьбы один год они вынуждены прожить вместе, но он никогда не позволит себе лишнего, так как убежден, что Mariya Velvet Отчим Часть 1 Возвращение. Глава 1. Воспоминания Последние семь лет Платон скептически относился к браку и обязательствам из него вытекающим. Хватит! Хватило первой, крайне неудачной женитьбы. Они прожили с Дианой целых пять лет, и он, достаточно молодой тогда мужчина, старался в этих отношениях, как мог. Идиот! Молодой двадцатишестилетний идиот! Наплевал на неодобрение собственных родителей, работал на двух работах, брал дополнительные дежурства, дочку ее, рожденную Дианой еще в школе, удочерил и относился к девочке, как к родной, хотя у него и опыта отцовства никакого не было. Все годы брака Платон искренне считал, что все у них нормально, что Диане всего хватает, пока супруга не сделала резкий финт ушами и не укатила в поисках лучшей жизни в Турцию. Дочку свою, Анечку, разумеется, забрала с собой. Девочку она любила и берегла. Платон же остался в своем родном поселке как оплёванный. Соседи и друзья судачили несколько месяцев, обсуждая его мягкотелость и ветвистые рога. По словам знакомых оказалось, что Диана несколько лет вела довольно активную жизнь в социальных сетях и нередко выкладывала фривольные фотографии. Марта, старшая сестра Платона, плевалась ядом, доказывая, что пять лет жизни ее брат потратил впустую. — На эту дуру и ее потомство! Содержал их! Еще и усыновил девчонку! А вдруг Дианка потом на алименты подаст⁈ — Марта, я же не идиот, я прекрасно отдавал отчет своим действиям, удочеряя Аню. Я бы и рад платить ей алименты, ребенок растет, ей много чего нужно, да Диана теперь деньги не берет и на контакт не идет. Этот ее турок очень богат, у него, по слухам, целый отель на побережье. — Вот и не нужно чужих детей больше привечать! Тебе уже за тридцать, тебе Дианк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ту, что связала их невидимой нитью, которую теперь тянуло то ли к родству, то ли к пропасти? Не будь они родственниками, а, скажем, соседями, все было бы проще?

— Театр абсурда, — проворчал он, отбрасывая ручку. Но в его взгляде, скользнувшем по её губам, читалось иное: неловкость, запрет, сожаление.

Анне все хотелось возразить ему, высказать. Она ненавидела эти намёки: как его рука задерживалась на её плече на секунду дольше, как он избегал её глаз, будто в них горел огонь, способный спалить все границы. А он… Он твердил себе, что это защита. Опекунство. Ничего больше. Но почему тогда её смех, звонкий и нервный, заставлял его забыть, как дышать?

* * *

— Аня, ты понимаешь, что здесь не субтропики? — голос Платона, обычно сдержанный, прозвучал резко. Он стоял в дверях кухни, за спиной — ноябрьский холод, в руке — листы с документами. Анна, опираясь на больную ногу лишь номинально, медленно повернулась к нему. Тончайшие бежевые колготки обтягивали её ноги, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию.

Лена, уткнувшись в чашку с кофе, замерла. Пар от напитка вился ей в лицо, но она не моргнула, наблюдая, как Платон шагает к Анне. Его пальцы сжали край её пиджака.

— Здесь не Турция, не средиземноморье, — он говорил сквозь зубы, но в его глазах, темных и беспокойных, плескалось что-то иное. — Замерзнешь, простудишься…

— Это — мое дело, и моя зона ответственности, как взрослого самостоятельного человека, — хмуро сказала Аня.

— Это твоя зона ответственности, когда ты одета по сезону. Если я вижу, что взрослый самостоятельный человек совершает необдуманные поступки и легкомысленно относится к своему здоровью — мое дело подсказать. Где наколенник? — возмутился Платон.

— Он со школьным платьем смотрится… ужасно., — вздохнула Анна.

— Сними, пожалуйста, эти колготки, я наклею тебе эластичный тейп, а потом ты наденешь что-то поплотнее. Взрослые, ответственные люди заботятся о своем здоровье. Никто тонкий капрон в ноябре, в непогоду уже не носит!

— А Лена, — удивилась Аня, кивнув на подругу отчима.

— Лена, ты какие колготки носишь? — спросил Платон.

Женщина была уязвлена тем, что он не помнил и даже не скрывал это.

— Тоже тоненькие, — коварно кивнула Лена.

— Пора уже всем, кто следит за своим здоровьем, носить что-то поплотнее. — Платон спокойно задрал брючину — вот, у меня утепленные джинсы.

Далее Лена, уже довольно сердитая, смотрела, как Платон учит Аню тейпировать колено.

— Вот, смотри, это не обычный лейкопластырь, — Платон протянул рулон тейпа, его пальцы слегка дрогнули, когда Анна

взяла коробочку и начала рассматривать.

Она сидела на краю дивана, нога вытянута, колено — бледное, с едва заметным синяком от последнего укола. Платон опустился перед ней на колено.