Нарушение сна, сомнамбулизм. Фазы сна недостаточно стабильны… Такое бывает, особенно при стрессе.
Что же делать? Он попробовал взять девушку на руки, но она не далась.
— Прошу… — он взял её ладонь, вложил себе в руку, как ладонь доверчивого ребёнка, каким, в сущности, она и была. — Шаг за мной.
Она позволила вести себя, но каждый шаг был машинальным, будто тело помнило дорогу, а душа осталась во сне. На пороге он все-таки поднял её на руки — уже легче, чем ожидал. Шея пахла чем-то тревожным — адреналином, страхом.
Платон вздохнул, с величайшей осторожностью отнес обратно, до постели.
В комнате Аня послушно легла, и тут же заснула. Одна фаза сна успешно сменилась другой.
Платон же от удивления не смог сомкнуть глаз. Он всю ночь просидел в гостиной, думая, как быть.
Глава 3. Обследования
На следующий день Платон отпросился с работы пораньше. С Анной нужно было поговорить основательно, только бы она поняла все сказанное правильно!
Он помнил себя в юношестве — эти бесконечные дни, когда голод глодал не только желудок, но и душу. Поэтому, едва переступив порог, он молча принялся готовить обед. Руки дрожали, когда нарезал хлеб — будто не кухонным ножом водил, а скальпелем по собственным нервам. Аромат супа разлился по кухне, но Платон едва чувствовал его — всё внутри сжалось в комок при звуке её шагов.
— Сначала поговорим, — голос Анны прозвучал резко, как щелчок замка. Она стояла в дверном проеме, руки скрещены на груди, словно доспехами прикрываясь от мира. От него.
— Хорошо, — кивнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Шагнул ближе, и вдруг заметил, как её пальцы впились в рукава кардигана — белые костяшки, дрожь в запястьях. Сердце ёкнуло. Не думая, потянулся вперёд, осторожно разомкнув её руки. Ладони Анны были ледяными.
Платон откашлялся.
— Что ты хотел сказать? — она отпрянула, но не убрала руки. Глаза — огромные, — метались между его лицом и окном.
Платон подавил желание прижать её к себе, согреть дыханием.
— Ты вчера ходила во сне… — голос сорвался на полуслове.
«Не пугай её… Не пугай…» — мысленно умолял сам себя. — Вышла босая во двор. Раньше такое было?
Аня побледнела. Щёки вспыхнули румянцем стыда, губы задрожали:
— Да, пару раз было за последний год. Но уходить куда-то, не уходила.
— Это небезопасно. Вчера я тебя поймал. А если бы на улицу ушла, а я на дежурстве?
Девушка тяжело вздохнула. Её дыхание участилось. Пальцы вцепились в его рукав, словно ища опоры:
— У нас же дома пишется видео? — с надеждой спросила Аня.
— Да, два месяца хранится. Гостиная, коридор, и четыре во дворе.
— Покажешь мне? — взмолилась девушка. — Хочу понять, что я делала.
— Да ничего ты не делала, Аня. Просто ходила. Но если хочешь, конечно покажу, — кивнул мужчина.






