Особенно мне нравился их рассказ про батюшку, который в электричке разговаривал с юношей. Тот утверждал:
– Бога нет.
Священник возражал:
– А откуда вы знаете?
– Из книг.
– А я знаю книгу, где написано, что Бог есть.
– Это что за книга?
– Библия. И т. д.
Очень точно были подмечены полнейшая безграмотность нашего народа в вопросах религии и тупой бездумный атеизм. Концовку, правда, им пришлось сделать фальшивую, для печати.
– Так, значит, все-таки есть Бог? – спрашивал парень.
– В том-то и дело, к сожалению, что нет, – отвечал батюшка.
Аркадий Хайт был уникально остроумным человеком. Он не был таким балагуром, держащим стол, как Борис Брунов. Нет, он всегда в компании сидел тихо, скромно, но мог так сказать, что сразу становилось ясно, кто здесь главный по юмору.
Брунов всегда в застолье под конец говорил тост по очереди про всех присутствующих на празднике гостей. Из трех реприз две были хорошие. Однажды у Хайта был день рождения. Мы праздновали его в Доме журналистов. Были Кваша, Хазанов, не помню, кто еще, но человек 12 было. В конце вечера Хайт повторил трюк Брунова. Он сказал тост про каждого, и все шутки были в десятку.
В 70-е годы уже начал тамадить по Москве Юлик Гусман. Его знали по КВН. Он тогда не был так остроумен, как теперь. Теперь просто фейерверк какой-то. А тогда у него был определенный набор шуток-поплавков, и он перебирался от одного поплавка к другому, по пути немного импровизируя.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
Однажды он оказался в одной компании с Хайтом, кажется, у Кваши. Гусман шутил по поводу всех сидящих. У него вообще тогда была манера – выбрать за столом жертву и доставать ее под общий смех. Он шутил по поводу всех, но Хайта не трогал. Кваша все время подзуживал Юлика:
– А что же ты про Хайта не пошутишь? Гусман сказал:
– А что тут шутить, он ведь без Курляндского ответить не сможет.
Особенно остроумно тут ответить было трудно, поэтому Хайт бросил «заманивающую» фразу:
– Юлик, ты уже начал свои еврейские штучки?
– Между прочим, я тат, – подставился Гусман, и тут же последовал выстрел:
– Тат – это тот же еврей, но только сильнее обрезанный.
Все покатились со смеху. Возможно, в пересказе эта шутка не покажется вам, дорогой читатель, сильно остроумной. Но там, за столом, сказанная моментально и по поводу человека, который только что над всеми шутил довольно издевательски, вызвала гомерический хохот.
Все знали, что Хайт уникально остроумный человек, и не нарывались. Уже в 90-м году на каком-то юбилее «Современника», когда в зал вошли Ширвиндт и Державин и прямо в зале стали задираться с публикой и остроумно отвечать, Ширвиндт, подойдя к Хайту, вдруг сразу осекся и задал вопрос кому-то другому – понимал, что Хайт ответит как следует.






