Но осознание того, что так жить нельзя, а лучше сразу улечься в гроб и отдаться всепоглощающему тлену до второго пришествия, не давало мне покоя.
Я повернулся к жене, примостив ладонь ей на талию. «Чего ты хочешь?» — пробормотала она раздраженно, не шелохнувшись. Я придвинулся к ней вплотную, и, тихонько зарычав, сделал вид, что впился, как давно жаждавший крови вампир, зубами ей в шею. «Ты не знаешь, чего я хочу?» — с плотоядными нотками в голосе, оторвавшись от сонной артерии, проговорил я. «Обойдешься, — последовал ответ. — Вспомнил. Где тебя носило столько времени?» «Мало ли где можно носиться». «Вот там и носись дальше».
Но я решительно развернул ее к себе, чего она не ожидала, навалился всем телом и со стоном безудержной страсти взялся за грудь. «Не поняла», — уже на тон выше выдала она и оттолкнула руку. Но ладонь моя уже поползла вниз и решительно проникла ей в трусики. «Я спать хочу, отстань!» — с вызовом произнесла она и с силой сжала ноги в ответ на мою попытку проникнуть между них коленом. Но, подобно зверю, у которого отбирают с крайним напряжением загнанную и умерщвлённую добычу, я издал глухое рычание и стал применять силу. В защите её почувствовалась слабинка. «Что это ты», — произнесла она удивленно и почти без агрессии.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
Я был груб с женой, но неудовольствия ей это не доставляло. Я сильно сжимал ее ягодицы, выплескивая страсть, стонал и метался на ней, забыв обычную сдержанность, от которой во время близости мне редко удавалось избавиться. В диком порыве напрягал я мышцы, уподобившись некой сексуальной машине, созданной только для одной цели. Казалось, я забыл обо всем на свете, лишь бесцеремонный голос того типа, слегка приглушенный обстановкой, звучал в голове. «Ты что, не мужик», — молнией проносилось в мозгу; «зачем тебе твое тело», — гремело, как набат. В следующие мгновения я негодовал на эти лезшие откуда-то, словно тараканы из щелей, мысли. Они мешали бы мне, если бы воплощались в неповоротливые полновесные слова. Лишь их мимолетный образ, их дух уместен был сейчас. С раздражением и неприятием хотел я отбросить наваждение, насаждаемое посторонней волей, но это было бесполезно — с регулярностью метронома оно возвращалось вновь и вновь.
Наконец, Марина вскрикнула и вонзила мне в спину ногти; боль принесла мне наслаждение. Я застонал и запустил пятерню в ее волосы, не прекращая движений. Я старался слиться с нею полностью, в одно целое, растянув миг неземного, хоть и отдававшего механицизмом, до конца недостижимого блаженства на всю жизнь. Остановившись, мы пролежали некоторое время неподвижно, замерев, словно гранитные изваяния. Лишь наше тяжёлое дыхание врывалось в тишину ночи.






