Умиротворившись, я медленно вышел из нее и в изнеможении откинулся на спину.
«Три раза, — пронеслось у меня в голове, — вот сволочь! — здесь уже было больше зависти, чем злобы — есть же типы, которые имеют желание и могут, которым каждая ночь неоднократно приносит сладострастную животную радость. — Да пошел ты!» — в заключение всего, тоже беззлобно, чтобы не изгонять из опустошённого естества остатков удовольствия.
Минут через пять я уже безмятежно спал.
Утром я проснулся рано и, широко зевнув, беззаботно потянулся в постели. Беззаботность эта была временной. Когда остатки сна покинули меня, головой завладел вихрь обычных назойливых мыслей. Вспомнив все, что произошло вчера, я застыл неподвижно, уставившись в потолок.
Я собирался ехать в офис — там накопилось немало дел. Кроме того, сегодня в шесть вечера будут занятия на бизнес-курсах, и я ещё не решил, идти мне туда или нет.
Я вспомнил, о чем рассказывал вчера лектор, и подумал, что все это действительно могло помочь в реальных делах, помочь выйти на новый уровень и больше зарабатывать. Весь мир, словно обезумев, галопом двигался в неизвестном направлении, все менялось на глазах, цены росли, людьми овладевали новые пристрастия, а старые уходили в небытие. Нравственные нормы, казавшиеся незыблемыми, рушились, а вместо них под убедительный шелест купюр утверждалось в своем основании что-то новое. Под это приходилось подстраиваться, чтобы не закончить своих дней на свалке.
Я подумал, что лектор, прилично одетый, излагавший интересные и нужные вроде бы вещи — все-таки порядочная сволочь. Конечно, ему самому такая мысль вряд ли приходила в голову. Он, этот доверительно выглядевший лектор, старался помогать таким, как я, подстраиваться под катящийся под гору мир, вместо того, чтобы попытаться этот упадок остановить. Излагая все красивыми словами, он навевал смирение, хотя на первый взгляд такого впечатления не создавалось. Дерзайте, делайте — вещал он, но дерзновение заключалось у него в рамки, выходить за которые было чревато. Работайте головой, верьте в успех, прививайте себе нужные качества — все это сейчас казалось мне неестественным и гадким.
Тот, другой, проводивший «занятия» по телефону, теперь мне нравился больше. Он был циничным, что обнажало суть вещей, прямым, как путь солдата, марширующего строевым шагом. То, что другие маскировали под красивыми словами, он называл своими именами, чем открывал глаза на реальный мир и его законы.
«Еще надо бы выяснить, кто он такой», — подумал я, но без вчерашней злобы и напора. Я так и подумал: «Надо бы», — и это приоткрывало лазейку для бездействия. Я удивился тому, как быстро нашло на меня успокоение и смирение.






