ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Скальпель Вячеслав Воронов Я снова сжимал в руках эту проклятую газету, мял её, с трудом сдерживая желание разорвать в клочья. Желание швырнуть на пол и с яростью разозленного носорога потоптаться по ней ногами. Конечно, я понимал, что это было бы мальчишеством, глупостью, чем угодно, но не поступком взрослого человека, у которого выкрали двенадцатилетнего сына. Газета — хоть какая, но все же улика. Надо было что-то делать, но что, я не знал. Мысли, подогреваемые эмоциями, грудились в голове кусками гранита, которые застыли после горного обвала. Если бы все было, как в кино — похищение, требование выкупа, все просто, жестко и понятно. Но бред этих событий я просто отказывался понимать. Кто была девушка, навязавшая мне газету? Наверняка их сообщница. Что было бы, не пойди я на те дурацкие курсы? Конечно, у них припасен запасной метод, как прочистить мне мозги, чтобы я осознал всю значимость их притязаний. Но я все же пошел, и в этом прослеживался четкий психологический расчет. Я всегда знал, что психология — великая вещь. Но лучше рассказать все по порядку. Это поможет мне сконцентрироваться и найти решение, выработать план, как действовать дальше. Раз уж я оказался один против организации, системы, взявшей меня в клещи. Один — среди людей, в государстве, с его институтами и гарантиями. Итак, в то утро, утро жаркого летнего дня, я побрел в ванную, чтобы умыться. Как только я открыл кран, в дверь позвонили. Я вышел из ванной и взглянул на часы, висевшие в коридоре. Стрелки показывали начало девятого. Марина уже ушла на работу, оставив в атмосфере квартиры назойливый запах парфюмерии. Руслан спал, его не разбудил бы и церковный колокол, не говоря о мелодичной трели звонка. Позёвывая и не слишком торопясь, я отыскал шорты, надел их и побрёл в коридор. За дверью я увидел де

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Умиротворившись, я медленно вышел из нее и в изнеможении откинулся на спину.

«Три раза, — пронеслось у меня в голове, — вот сволочь! — здесь уже было больше зависти, чем злобы — есть же типы, которые имеют желание и могут, которым каждая ночь неоднократно приносит сладострастную животную радость. — Да пошел ты!» — в заключение всего, тоже беззлобно, чтобы не изгонять из опустошённого естества остатков удовольствия.

Минут через пять я уже безмятежно спал.

Утром я проснулся рано и, широко зевнув, беззаботно потянулся в постели. Беззаботность эта была временной. Когда остатки сна покинули меня, головой завладел вихрь обычных назойливых мыслей. Вспомнив все, что произошло вчера, я застыл неподвижно, уставившись в потолок.

Я собирался ехать в офис — там накопилось немало дел. Кроме того, сегодня в шесть вечера будут занятия на бизнес-курсах, и я ещё не решил, идти мне туда или нет.

Я вспомнил, о чем рассказывал вчера лектор, и подумал, что все это действительно могло помочь в реальных делах, помочь выйти на новый уровень и больше зарабатывать. Весь мир, словно обезумев, галопом двигался в неизвестном направлении, все менялось на глазах, цены росли, людьми овладевали новые пристрастия, а старые уходили в небытие. Нравственные нормы, казавшиеся незыблемыми, рушились, а вместо них под убедительный шелест купюр утверждалось в своем основании что-то новое. Под это приходилось подстраиваться, чтобы не закончить своих дней на свалке.

Я подумал, что лектор, прилично одетый, излагавший интересные и нужные вроде бы вещи — все-таки порядочная сволочь. Конечно, ему самому такая мысль вряд ли приходила в голову. Он, этот доверительно выглядевший лектор, старался помогать таким, как я, подстраиваться под катящийся под гору мир, вместо того, чтобы попытаться этот упадок остановить. Излагая все красивыми словами, он навевал смирение, хотя на первый взгляд такого впечатления не создавалось. Дерзайте, делайте — вещал он, но дерзновение заключалось у него в рамки, выходить за которые было чревато. Работайте головой, верьте в успех, прививайте себе нужные качества — все это сейчас казалось мне неестественным и гадким.

Тот, другой, проводивший «занятия» по телефону, теперь мне нравился больше. Он был циничным, что обнажало суть вещей, прямым, как путь солдата, марширующего строевым шагом. То, что другие маскировали под красивыми словами, он называл своими именами, чем открывал глаза на реальный мир и его законы.

«Еще надо бы выяснить, кто он такой», — подумал я, но без вчерашней злобы и напора. Я так и подумал: «Надо бы», — и это приоткрывало лазейку для бездействия. Я удивился тому, как быстро нашло на меня успокоение и смирение.