ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Скальпель Вячеслав Воронов Я снова сжимал в руках эту проклятую газету, мял её, с трудом сдерживая желание разорвать в клочья. Желание швырнуть на пол и с яростью разозленного носорога потоптаться по ней ногами. Конечно, я понимал, что это было бы мальчишеством, глупостью, чем угодно, но не поступком взрослого человека, у которого выкрали двенадцатилетнего сына. Газета — хоть какая, но все же улика. Надо было что-то делать, но что, я не знал. Мысли, подогреваемые эмоциями, грудились в голове кусками гранита, которые застыли после горного обвала. Если бы все было, как в кино — похищение, требование выкупа, все просто, жестко и понятно. Но бред этих событий я просто отказывался понимать. Кто была девушка, навязавшая мне газету? Наверняка их сообщница. Что было бы, не пойди я на те дурацкие курсы? Конечно, у них припасен запасной метод, как прочистить мне мозги, чтобы я осознал всю значимость их притязаний. Но я все же пошел, и в этом прослеживался четкий психологический расчет. Я всегда знал, что психология — великая вещь. Но лучше рассказать все по порядку. Это поможет мне сконцентрироваться и найти решение, выработать план, как действовать дальше. Раз уж я оказался один против организации, системы, взявшей меня в клещи. Один — среди людей, в государстве, с его институтами и гарантиями. Итак, в то утро, утро жаркого летнего дня, я побрел в ванную, чтобы умыться. Как только я открыл кран, в дверь позвонили. Я вышел из ванной и взглянул на часы, висевшие в коридоре. Стрелки показывали начало девятого. Марина уже ушла на работу, оставив в атмосфере квартиры назойливый запах парфюмерии. Руслан спал, его не разбудил бы и церковный колокол, не говоря о мелодичной трели звонка. Позёвывая и не слишком торопясь, я отыскал шорты, надел их и побрёл в коридор. За дверью я увидел де

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Наконец, когда всякое разумное и неразумное время ожидания вышло, я медленно и растерянно опустил мелко подрагивающей рукой трубку радиотелефона на стол. Может, Руслан уже пошел во двор гулять, пронеслось у меня в голове, хотя я знал, что было рано — в это время сын обычно спит крепким детским сном. Наверное, он и спит еще, промелькнула у меня надежда, крепко спит и не слышит звонков. Эта мысль меня ободрила, но почти с физической болью в мозгу я вспомнил ледяной голос незнакомца — вряд ли тот врал. Кем бы он ни был, он уже доказал, что всеведение являлось его неотъемлемым свойством. Он знал такое, что могли знать люди только очень непростые и хорошо подготовленные. И это всезнание, уверенность в себе говорили о том, что врать нужды ему не было. Но надежда умирает последней, и я три раза звонил с мобильного на мобильный сына. Абонент был недоступен.

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

Мне пришла мысль немедленно звонить в полицию, но с этим я решил подождать. Вдруг это чья-то дурацкая шутка, а я буду выставлять себя идиотом, ничего толком не проверив.

«Может, я сошел с ума и все это мне кажется? — растерянно, не без шальной радости подумал я, — Действительно, откуда это все, если не из головы? Но если Руслана не будет…»

Я попытался прервать поток мыслей, но тот час, словно свора приблудных псов из подворотни, непроизвольно вселявших хаотичный страх, обрушилась лавина мыслей других. Где же его не будет — дома ли, во дворе, вообще в привычной сфере обитания. Его может не быть даже в этой жизни — пронеслось в голове, и жуть охватила меня после такого допущения. «Нет, нет! Этого не может быть!».

Но тут я вспомнил поучения зловещего незнакомца: никому не верится, что с ним может произойти что-то из ряда вон выходящее, это случается далеко, за пределами нашего уютного, с такой заботливостью устроенного мирка. А вот вам, пожалуйста, оно уже здесь, переступило твой порог, нежданное и незваное, но тем не менее до нестерпимой боли реальное. И чем это африканцы, гниющие от СПИДа, провинились больше, чем мы, привыкшие к спокойному сытому существованию? А ну-ка, вкуси настоящих страданий, испытай шок серьезных проблем — мазохистски разжигал себя я, сам не зная для чего.

Несмотря на самобичевания, мысли о возможной смерти сына вынести я не мог. Лишь только она появлялась на пороге сознания, в голове моей переклинивало, словно срабатывала аварийная заслонка, и я мысленно кричал диким криком о несправедливости бытия, о неверности самой сути устройства мира, о том, что в таком случае я не принимаю этот мир никоим образом. Когда-то в газете я читал о женщине, у которой во время Второй Мировой на фронте погибли восьмеро сыновей — все, что были — и муж. Я ума не мог приложить, как она могла пережить такое.