Наконец, когда всякое разумное и неразумное время ожидания вышло, я медленно и растерянно опустил мелко подрагивающей рукой трубку радиотелефона на стол. Может, Руслан уже пошел во двор гулять, пронеслось у меня в голове, хотя я знал, что было рано — в это время сын обычно спит крепким детским сном. Наверное, он и спит еще, промелькнула у меня надежда, крепко спит и не слышит звонков. Эта мысль меня ободрила, но почти с физической болью в мозгу я вспомнил ледяной голос незнакомца — вряд ли тот врал. Кем бы он ни был, он уже доказал, что всеведение являлось его неотъемлемым свойством. Он знал такое, что могли знать люди только очень непростые и хорошо подготовленные. И это всезнание, уверенность в себе говорили о том, что врать нужды ему не было. Но надежда умирает последней, и я три раза звонил с мобильного на мобильный сына. Абонент был недоступен.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
Мне пришла мысль немедленно звонить в полицию, но с этим я решил подождать. Вдруг это чья-то дурацкая шутка, а я буду выставлять себя идиотом, ничего толком не проверив.
«Может, я сошел с ума и все это мне кажется? — растерянно, не без шальной радости подумал я, — Действительно, откуда это все, если не из головы? Но если Руслана не будет…»
Я попытался прервать поток мыслей, но тот час, словно свора приблудных псов из подворотни, непроизвольно вселявших хаотичный страх, обрушилась лавина мыслей других. Где же его не будет — дома ли, во дворе, вообще в привычной сфере обитания. Его может не быть даже в этой жизни — пронеслось в голове, и жуть охватила меня после такого допущения. «Нет, нет! Этого не может быть!».
Но тут я вспомнил поучения зловещего незнакомца: никому не верится, что с ним может произойти что-то из ряда вон выходящее, это случается далеко, за пределами нашего уютного, с такой заботливостью устроенного мирка. А вот вам, пожалуйста, оно уже здесь, переступило твой порог, нежданное и незваное, но тем не менее до нестерпимой боли реальное. И чем это африканцы, гниющие от СПИДа, провинились больше, чем мы, привыкшие к спокойному сытому существованию? А ну-ка, вкуси настоящих страданий, испытай шок серьезных проблем — мазохистски разжигал себя я, сам не зная для чего.
Несмотря на самобичевания, мысли о возможной смерти сына вынести я не мог. Лишь только она появлялась на пороге сознания, в голове моей переклинивало, словно срабатывала аварийная заслонка, и я мысленно кричал диким криком о несправедливости бытия, о неверности самой сути устройства мира, о том, что в таком случае я не принимаю этот мир никоим образом. Когда-то в газете я читал о женщине, у которой во время Второй Мировой на фронте погибли восьмеро сыновей — все, что были — и муж. Я ума не мог приложить, как она могла пережить такое.






