Скорее всего, она была верующей, и полагала, что все ее родные теперь в лучшем мире. А если его нет, этого лучшего мира, и она по чьей-то злой прихоти лишилась смысла существования и в этом мире, единственном, который есть в реальности, да еще и претерпев нечеловеческие душевные муки.
Но я мужчина, в конце концов, поэтому должен взять себя в руки и что-то предпринимать. Смог же я в свое время, преодолев массу препятствий, наладить дело, бегать по инстанциям и договариваться. «Ну, вот тебе и стимул», — подумал я, и тут же мысленно, с душевной болью упрекнул себя — о чем это я, какие стимулы? Моего сына похитили, а я рассматриваю это как проблему бизнеса, на уровне какой — то банальной сделки.
Переиграв в хаотичном режиме массу подобных мыслей, удивившись, в конце концов, тому, какая ерунда может приходить в голову, я встряхнулся и медленно повел зрачками по сторонам. Наташа обеспокоенно стреляла в мою сторону глазами, и я, несколько неожиданно для самого себя, спросил:
— Мне звонили только что?
— В каком смысле?
— Ну… был звонок, раздавался здесь звонок, или это я сам кому-то звонил?
— Был, — недоуменно протянула Наташа. Из своей комнатенки с озадаченным выражением лица вышел Валера и стал участливо о чем-то спрашивать, но я его не слушал. Моя рука, медленно, словно в сомнамбулическом сне, снова потянулась к трубке телефона, но на полпути остановилась. Что толку трезвонить, опять с тоской выслушивать тягуче-длинные гудки вызова, на который никто не ответит; надо ехать и на месте разбираться.
Я поднялся, кресло откатилось на колесиках и мягко ударилось о выкрашенную светло-салатной краской стену.
— Я… я не знаю, когда появлюсь, — пробормотал я и поспешно вышел из офиса.
Ехал домой я быстро, смело и безразлично к последствиям лавируя между машинами, и даже хотел было проскочить на красный сигнал светофора, но в последний миг удержался, осознавая, что лучше приехать на две минуты позже, чем не приехать вообще.
Руслана дома не было. Кровать его стояла незаправленной, край смятого одеяла свисал до пола. Одежды, в которой он обычно играл в футбол, видно не было. Не нашел я и его старых, предназначенных для битья о футбольный мяч кроссовок. Но сам мяч был здесь — он сиротливо лежал на нижней полке шкафа в прихожей. Я с надеждой ухватился за мысль, что друзья его могли взять свой, но это была очередная уловка для самоуспокоения, потому что Руслан почти всегда брал мяч — лишним не будет. «Может, он и не в футбол пошел играть!» — подумал я, и, подойдя к окну, принялся высматривать сына во дворе.
Но залитый июльским солнцем двор был пуст. Лишь старуха из соседнего подъезда, известная своим зловредным характером и черноротостью, проковыляла, раскачиваясь из стороны в сторону на ревматических ногах, по направлению к магазину.






