И физиономия должна быть выбрита, и на ней, на физиономии, будет уместна улыбочка, несмотря на кошмар, воцарившийся в душе, — или в данном случае неуместна? Ну, улыбочка — это ладно, улыбочка, может, и необязательна, но все остальное надо, иначе тебя примут за гражданина без определенного места жительства, к которому отношение не лучше, чем к запаршивевшей приблудной псине.
Дежурный, выслушав и внимательно изучив паспорт, предложил писать заявление. Но тут же, что-то вспомнив, куда-то позвонил и направил меня на второй этаж, к следователю. Следователь, худощавый, среднего возраста, со странно свернутой набок переносицей, подозрительно взглянул на меня и небрежно указал пятерней на стул, не проронив при этом ни звука. От этой небрежности я почувствовал себя подозреваемым, а не человеком, явившимся поведать о чудовищном преступлении. Я уселся и нетерпеливо поерзал, пытаясь привлечь внимание. Краем глаза уловив ёрзания, следователь сказал: «Сейчас, сейчас». Произнес он это протяжно, скрипучим голосом, и даже со слегка угрожающей интонацией: сейчас, мол, я покажу тебе кузькину мать, дай только срок. И срок он сам определил немалый — минут десять (как показалось мне) он перебирал и изучал на столе бумаги, пока я молча и покорно ждал.
— Послушайте, у меня срочное дело, — не выдержал я наконец.
Следователь едва слышно хмыкнул — знаем мы, мол, ваши срочные дела. Много вас тут таких, важных персон, околачивается, и у всех дела первостепенной важности.
— Сейчас, сейчас, — с такой же угрожающей интонацией выдал он.
— У меня сына похитили, — с напором заявил я, чувствуя разгоравшееся желание устроить скандал.
— А-а… да, да, — произнес следователь и отложил, наконец, бумаги в сторону.
— Что — да? Вы что-нибудь об этом знаете?
— Откуда же мне знать? Рассказывайте все по порядку. Фотография сына есть? Как зовут, сколько лет, когда пропал. Вот, пишите заявление.
Я вынул из барсетки фотографию годичной давности и протянул ее. Он едва взглянул на нее и бросил на стол. Я вкратце поведал о звонках незнакомца. Я не был уверен, говорить ли об осведомленности звонившего обо всех мелочах моей интимной жизни, но все произошло будто само собою — я рассказал обо всем.
— Ага, — многозначительно выдал следователь, с интересом и неизменной подозрительностью поглядывая на меня. — Значит, даже интимные подробности он знал.
— Как это понимать, я не знаю, — я пожал плечами.
— На курсах, вы говорите, был другой человек.
— Да, и голос, и манеры… он совсем не производил такого впечатления.
— Проверим, проверим. А вы говорите, ваш сын доволен своим положением?
— Да, он был в восторге.
— Интересно, интересно. А время и место передачи денег?
— Не знаю, он еще позвонит. Но дело в том, что я никак не заработаю за шесть дней столько, это просто нереально.






