ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Беглец Екатерина Стадникова Прятаться и убегать. Убегать и прятаться. Все, чему она научилась. Снова это мерзкое чувство. Удушливый едкий дым лезет в горло, печет ноздри. Нет ничего гаже горелого человечьего мяса. Потрескавшиеся от жара кости. Узнать прежнее лицо можно только по зубам, которые так часто мелькали в ласковой улыбке. Беснующаяся толпа, глумящаяся над останками тех, кто был дорог. Рвущая друг у друга тряпки с золотым шитьем. Алые, страшные, как смерть, факелы. Крики, лязг, рев пламени. Мама, мамочка, за что? Под мостом сыро и темно. Склизкие камни, черная вода, блестящая, как оникс. Самые страшные на свете слова: «Вон они! Держи их!». Плеск. Удары палками, свист стрел. Острая боль. Снова плеск. Руки, сильные руки мужчины в мягких красных перчатках. Неужели нас спасут? Высокая женская фигура в зеленой робе. С кончиков ее пальцев в толпу летят снопы молний. Хорошо бы уметь так. Толпа воет и визжит. Кто-то падает, кто-то пытается укрыться. «Бегите!», – приказывает женщина. Но руки в перчатках не пускают. Жесткие, как сталь, они душат. Сквозь толпу проносятся рыцари. Алые плащи (алые факелы!), обезумевшие кони в мыле скользят по мостовой. Скрежещут подковы. Рука в красной перчатке сжимает кинжал. Женщина кричит. Почему она так кричит?!.. Львиная храбрость – все, что остается, когда ты маленький и слабый. Больно сжать челюсть. Ткань рубашки на твердой, как железо, руке пропиталась соленой невкусной кровью. Удар. Такой сильный, что из глаз брызнули слезы. Еще и еще. Рукояткой кинжала в висок, в лицо. Лезвие скользнуло по лбу. Вместо слез на лице кровь. Горячая и липкая. Своя, не чужая. Земля дрогнула. Короткий полет. Плеск. Течение. Удушье и вонючий, поросший тиной желоб. Сон. Просто сон. Дыхание сбилось. Сердце бешено колотилось в груди. Не было страшного челов

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как и предполагала мадаритка, они знали, что землянка – твое убежище на острове. Маги разрушили защитные чары. Она одна не смогла удержать барьер, пока мы заканчивали это.

Антон достал из мешочка на поясе крошечную прямоугольную склянку с бурлящей, точно живая, жидкостью. Навен взвесил флакон на ладони. Неужели это цена жизни?

– Я бы не смог сам. – Фрише тщетно искал себе оправдание. – Они защищены от меня верой. Их было слишком много.

– Понимаю.

– Те, на чьих руках кровь этой женщины, умрут. – Нос Леннарта едва заметно порозовел.

– Уже.

Коронер ощупал толстый выпуклый шрам, оставленный чарами Навена. Мужчина осторожно приблизился к Лиль. А когда присел рядом, девчонка поднялась и обняла его. Горка лохмотьев бесшумно вздрагивала.

– Люди де Вельта тоже хорошо тебя знают. Мадаритка надеялась продержаться до их прибытия, но переоценила свои силы. Или сообразительность воронов. Завязался бой. В суматохе псы попытались занять землянку. Когда они ворвались, я растерялся. Нас спасла эта юная особа.

– Никого я не спасала. Мы сбежали.

– Гнусный пес рассек портал мечем. Результат теперь останется со мной навсегда. Рану через все уровни материального и эфирного никакая сила до конца не исцелит. В любом случае, зелье готово. Время не ждет. Луна полная, а на острове война. Ну, хоть началась она не из-за нас и не из-за вас, государи мои. Однажды историки напишут, что корнем всего стала смерть мадаритки. Над телом которой сцепились псы и вороны.

Сердце звало Навена в лес. В бой. Назад. Туда, где сейчас мама. Только бы сиятельство сумел защитить ее и себя, как это было в битве с гизрийцами. Зверь внутри выл и рвал в клочья клетку ребер.

Решение требовалось принять немедленно. С кем быть? Бросить Леннарта самого разбираться с братом? Вон их сколько. Что сказал бы Орсо? Наверняка что-нибудь о долге. Разве оставил бы он раненого старика, сопливую малявку и парочку недоумков противостоять древнему злу? Ответ на поверхности.

– Готфри, сколько у нас будет времени, когда ты позовешь его?

– Четверть часа, половина, может быть. – Гизриец смотрел на свои руки, забинтованную и целую. – Мне бы оружие.

– Лучше ничего нет. – Навен протянул ему кинжал убитого в крипте рыцаря.

– По твоей команде.

Готфри всеми силами старался не показывать, что трусит.

– Леннарт, ты понимаешь, что нам придется драться с тем, во что превратился твой брат? – счел нужным уточнить Навен. – Что добром он не даст нам ни капли своей крови, и зелье тоже пить по собственной воле не станет? Готов?

– Ты ведешь, я следую. Когда мы прибыли на этот остров, для моего брата не было никакой надежды. Я смирился с тем, что его заживо похоронят в какой-нибудь выработанной штольне. Ты дал надежду. За ней я пойду до самого конца. Чем бы все ни обернулось.