ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Беглец Екатерина Стадникова Прятаться и убегать. Убегать и прятаться. Все, чему она научилась. Снова это мерзкое чувство. Удушливый едкий дым лезет в горло, печет ноздри. Нет ничего гаже горелого человечьего мяса. Потрескавшиеся от жара кости. Узнать прежнее лицо можно только по зубам, которые так часто мелькали в ласковой улыбке. Беснующаяся толпа, глумящаяся над останками тех, кто был дорог. Рвущая друг у друга тряпки с золотым шитьем. Алые, страшные, как смерть, факелы. Крики, лязг, рев пламени. Мама, мамочка, за что? Под мостом сыро и темно. Склизкие камни, черная вода, блестящая, как оникс. Самые страшные на свете слова: «Вон они! Держи их!». Плеск. Удары палками, свист стрел. Острая боль. Снова плеск. Руки, сильные руки мужчины в мягких красных перчатках. Неужели нас спасут? Высокая женская фигура в зеленой робе. С кончиков ее пальцев в толпу летят снопы молний. Хорошо бы уметь так. Толпа воет и визжит. Кто-то падает, кто-то пытается укрыться. «Бегите!», – приказывает женщина. Но руки в перчатках не пускают. Жесткие, как сталь, они душат. Сквозь толпу проносятся рыцари. Алые плащи (алые факелы!), обезумевшие кони в мыле скользят по мостовой. Скрежещут подковы. Рука в красной перчатке сжимает кинжал. Женщина кричит. Почему она так кричит?!.. Львиная храбрость – все, что остается, когда ты маленький и слабый. Больно сжать челюсть. Ткань рубашки на твердой, как железо, руке пропиталась соленой невкусной кровью. Удар. Такой сильный, что из глаз брызнули слезы. Еще и еще. Рукояткой кинжала в висок, в лицо. Лезвие скользнуло по лбу. Вместо слез на лице кровь. Горячая и липкая. Своя, не чужая. Земля дрогнула. Короткий полет. Плеск. Течение. Удушье и вонючий, поросший тиной желоб. Сон. Просто сон. Дыхание сбилось. Сердце бешено колотилось в груди. Не было страшного челов

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Орсо осторожно подтолкнул Лиль к выходу, боднув широким лбом.

В пустом зале сделалось зябко. Навен молчал. Ему нечего было сказать.

– Я – последняя верховная жрица Мадары.

– А я твой сын. Кровь от крови.

– Вот видишь, как все просто. – Каси не улыбалась. – Только не «я», а «мы». Орсо тоже. Моей вины тут нет. Хотя как посмотреть.

– Виноват я один.

– Ты был ребенком. Мирта, Ватто и я неверно оценили твой потенциал. И вот чем это обернулось. С точки зрения школы, превращение было почти безупречно. От родителей достался талант. Но подвело знание окружающей действительности. Който не просто зверь из леса. Превращение в него – как превращение в другого человека. Магия иного порядка. Вы не погибли, но изменились. У вас одна душа на два тела, если так можно выразиться. Никто не скажет точно – чья.

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

– Только он без меня может жить, а я без него…

– А ты перестаешь быть человеком.

– Слишком громко сказано, – отмахнулся Навен. – Мои раны без него не заживают так легко, как с ним.

– … и твое сердце черствеет.

– Это называется «зрелость», мам. Догадываешься, о чем я спрошу теперь?

Взгляд Каси подернулся легкой дымкой.

– Он был инквизитором алых роб, непревзойденным магом и ученым-богословом, – опережая вопрос, произнесла она. – Сиятельство по сей день верит, что за свою честь я выкупила свободу. Но мы любили друг друга. Недолго, но горячо. Он не знает о тебе. Мы расстались до того, как я сама… узнала о тебе.

– У него есть имя?

– Оно не поможет тебе найти его, – отрезала Каси.

– Зачем мне? – пожал плечами Навен.

– Очевидно, что ни я, ни Ватто не можем помочь вам с Орсо. Магия, разорвавшая, а затем сплавившая вас, будет крепнуть, расти и развиваться. Одним богам известно, чем кончится превращение. Может быть, твой отец, в силу своей причастности к охоте на отступников, знает больше о… запрещенных техниках и школах. Вернуть все на прежние места не сумеет никто. Остается верить, что изменения можно остановить.

– Нет, – твердо произнес он. – Я поклялся Орсо, что сделаю его человеком.

– Ого!

– Это все, что ты можешь сказать?

– На данном этапе.

Мало-помалу жизнь на острове возвращалась в норму. Слова Каси сбылись. Уцелевших послушников вернули родителям. А всех алых роб и псов согнали в порт, погрузили на барку и под военным конвоем проводили в открытое море.

Просто так убраться алые не могли. Просперо произнес на пирсе обличительную речь, которая имела бы смысл, прозвучи в другом месте и перед другой публикой. Он тоже вещал о единобожии и империи. Де Вельт не потрудился дослушать.

– Империя – это я, – громыхнул он. – Регент и великий магистр поиграли в правителей. Хватит. Передай всем мои слова. Вилейский Золотой Лев возвращается домой.