Он настороженно глянул на милиционера: часом, не пронюхал ли чего? А лейтенант мялся, отводил глаза, не знал, с чего начать. Наконец решил не юлить, не крутить, а выложить все начистоту.
Читать дальше
– За помощью к тебе, Василь Тимофеич,— сказал он.— Распоряжение поступило: ликвидировать собаку, что тебя покусала. Помоги, если не занят. Ломик бы хорошо прихватить... Зарыть вроде положено...
У Ломова отлегло от сердца. Он-то, дурак, чего подумал!... Все складывалось для браконьера как нельзя лучше. Когда его покусала собака, Ломов сам надумал убить Пирата-Огонька. Со злости, в отместку. И еще от великой своей жадности и зависти. Не вынес бы он, если бы вдруг однажды узнал, что такая собака кому-то принадлежит, на кого-то работает. Не моя, так ничья! Но с убийством тянул. Собаку в тайгу не заманить: умная, чертовка, сразу поймет, что к чему. На людях же стрелять не решался...
А здесь сама власть ему в ножки кланяется: подсоби!
– С превеликой охотой,— подхватил браконьер и стал одеваться.— Не ровен час, еще кого рванет...
– Василь Тимофеич, того... задворками пройдем. Чтоб лишних глаз не было...— зачем-то понизив голос, предложил лейтенант.— И чтоб об этом деле — ни гугу...
Дорогой Ломов что-то говорил, но Васюков не Мог связать слова в общий смысл и не понимал, о чем он говорит.
Наконец они на взлетной полосе. Остановились в десяти метрах от собаки. Ближе она не подпускала, грозное! прорычала.
Лейтенант оглянулся. На аэродроме никого не было. Он извлек из кобуры пистолет и поймал на мушку собачью голову.
Пират глядел в глаза человека и не двигался.
Васюков опустил оружие и жалобно, как-то по-мальчишески сказал:
– Не могу, Тимофеич. Убей, не могу... Давай-ка ты, а?...
Ломов снял с забинтованной правой руки рукавицу, пряча презрительную кривую усмешку, принял пистолет.
Пират заметался, залаял.
Выстрел в чутком морозном воздухе прогремел, как из пушки.
Пират высоко подпрыгнул сразу всеми лапами и рухнул на утоптанную площадку возле конуры.
Ломов подбежал к собаке, склонился.
– Спеклася! — бросил он, довольный своим метким выстрелом. Пуля навылет пробила голову возле левого уха.
Тайга была рядом, в ста метрах от взлетной полосы. Ломов и лейтенант шагали целиной. Браконьер тащил Пирата за задние ноги, часть спины, шея и голова волочились по снегу.
Возле стылой лиственницы Васюков расчистил унтом глубокий снег, а потом принялся долбить ломиком мерзлую землю. Долбил долго, весь вспотел. Вечная мерзлота подавалась с трудом, Ломов же со своими перевязанными ладонями не помощник.
– Да хватит тебе, лейтенант,— сказал Ломов.— Всякому кабысдоху могилу рыть... Велика честь!
Он ногой столкнул Пирата в неглубокую яму, кое-как присыпал мерзлыми комьями, а потом и снегом. Хохотнул:
– Прими, господи, раба твово новопреставленного...






