ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Телефон Андреа Камиллери Действие романа происходит в (или на) Сицилии между 12 июня 1891 года и концом августа — началом сентября 1892 года. «Ну и что? — вправе спросить читатели. — Зачем говорить о том, что мы и сами узнаем?» Согласен, это читатели действительно узнают сами. Но едва ли многие из них настолько хорошо знакомы с историей Италии, чтобы увидеть, что время, в которое автор поместил своих героев, это время становления государства, ставшего единой страной совсем недавно — в 1871 году. Новое государство нуждается в новом государственном аппарате, и вот уже входит во вкус новая бюрократия, на верху и на местах, мало чем отличающаяся от чиновничества, описанного Гоголем и Салтыковым-Щедриным. На местах проводниками королевской власти являются префекты — представители правительства в областных центрах и в центрах провинций, а защищают власть и обеспечивают общественный порядок полиция и карабинеры. Во главе областных и провинциальных управлений полиции стоят квесторы, а карабинеры (военная полиция) несут службу в подразделениях, численность которых и чин командира зависят от масштаба того или иного населенного пункта. Итак, с префектурами, квестурами и частями карабинеров все вроде бы теперь ясно. Значит, пора поговорить о Сицилии. С первым упоминанием мафии читатель встретится на страницах романа далеко не сразу, а когда встретится — найдет, что за сто с лишним лет под небом Сицилии ничего в этом плане не изменилось. И читатель, думаю, оценит иронию автора, который, намекая на родство старой мафии с мафией современной, окрестил мафиозную шайку дона Лолло «Братской рукой» (по аналогии с «Коза ностра» — «Наше дело»). Сицилия не только родина мафии. В начале девяностых годов XIX века революционные брожения на острове приводят к созданию союзов трудящихся — так наз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Что до моих печальных семейных обстоятельств, то будь Вы родом не из Бергамо, а, как я, из Неаполя, я мог бы изложить их без слов: написал бы подряд пять чисел (59, 17, 66, 37, 89), и Вы бы все поняли.

Моя первая супруга, Элеутерия, скончалась от холеры десять лет назад. Моя вторая жена, которую зовут Агостина и которая много моложе меня, очень скоро стала мне изменять (59) с мнимым моим другом (17), совершая за спиной у законного мужа подлое предательство (66). Когда меня перевели из Салерно в Монтелузу, эта коварная женщина, лишь бы не разлучаться со своим любовником, сбежала (37), и ее местонахождение неизвестно (89).

Читать дальше

Надо признать, что те немногие люди, с коими я поделился, усматривали именно в этой мучительной для меня истории причины дурного настроения и равнодушия, постоянно отравляющих мне жизнь и мешающих работать. И они правы, что греха таить.

Вдобавок ко всему, мое появление в Префектуре Монтелузы, куда я получил назначение, сопровождалось слухами, каверзами, наговорами, подозрениями, интригами — с единственной целью: как можно больше навредить мне.

При этом я не мог не принимать во внимание политическое положение на Острове (особенно в этом ужасном районе), и в голову приходило сравнение с небом, затянутым густыми черными тучами, предвестниками неминуемой грозы.

Вам должно быть хорошо известно, что по Стране, полными горстями разбрасывая семена бунта и ненависти, беспрепятственно передвигаются всякого разбора оголтелые смутьяны — бакунинские анархисты, радикалы, социалисты.

Как поступает бережливый крестьянин, когда в корзине, полной сочных румяных яблок, обнаруживает одно гнилое? Не задумываясь ни секунды, выбрасывает его, прежде чем от соседства с ним начнут гнить остальные.

А ведь где-то сидят люди, полагающие, что не следует принимать мер, кои могут быть восприняты как репрессивные, и пока они судят да рядят, дурное семя прорастает, пускает хотя и невидимые, но прочные корни.

Я говорил о смутьянах, так вот они прекрасно научились маскировать свои подлые замыслы, выдавая себя за примерных граждан.

Взять, к примеру, три письма некоего Дженуарди Филиппо, с которых копии я Вам посылаю. Из-за этих писем я уже три месяца не сплю. Какая низость! Какое наглое издевательство! Чего ради, не переставал я себя спрашивать, он взял моду называть меня Парашанно, когда моя фамилия Марашанно? Я долго думал, иной раз в ущерб работе, не скрою, пока наконец не догадался.

Этот омерзительный тип, заменяя в моей фамилии букву «м» на «п», просто потешается надо мной, оскорбляет меня. Да, да, именно так! Как будто моя фамилия произошла от тюремной параши! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы обнаружить обидный намек.