ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повести Георгий Караславов Наступил ноябрь. Село окутал густой холодный туман. В притихшие дома вползала неуловимая противная влага. Измученные затянувшейся войной и тревожными ожиданиями люди двигались по своим дворам, как тени. Иногда глухо, словно из-под земли, доносился собачий лай. Вот уже третий год шла война. В селе не было угля, не было дров, много чего не было. Вначале время от времени выдавали то масло, то керосин, то щелок. Теперь давно уже ничего не давали, зато одна за другой приезжали комиссии и отбирали у крестьян последнее. Еще с лета люди пытались запастись углем. Но угля негде было достать. Не помогло и соседство шахт. Правда, уголь там добывали никудышный, но уж лучше такой, чем мерзнуть зимой с пустой печкой. Бедняки со страхом думали о надвигающихся холодах. Задумался и старый Лоев. Всех запасов топлива у них только и было, что куча соломы, немного кукурузных стеблей да корявый ивовый пень. А ведь нужно и хлеб как-то печь, и комнату обогревать — в доме полно ребятишек. Его жена, Лоевиха, опытная и сообразительная хозяйка, начала собирать свежий навоз, благо скотину еще не всю забрали. Она перемешивала навоз с мякиной и сушила. Но сколько его наберешь на своем дворе? Конечно, она подбирала навоз и на дороге — мимо их дома прогоняли деревенское стадо, но и соседки тоже не дремали, а стадо за войну основательно поредело. Лоевиха ломала голову над тем, где раздобыть дров. Рощу вырубили еще прошлой зимой, от старого леса осталось несколько дубов. Если их спилить и разделить между всеми поровну, каждому достанется по щепке. Лоевиха взглянула на мужа, склонившегося над низенькой треногой табуреткой. Он резал свежий табак. Старик так увлекся своим делом, что от усердия высунул язык. Его сосредоточенность и этот высунутый язык разозлили женщину. «Того и гля

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А ну-ка, взгляни на Жанкиных снох… Разнаряженные, важные… Да и старая — тоже расфуфырилась, дуется, как индюк…

Жанката остановился перед маленькой калиткой и заглянул в щель. Во дворе никого не было.

Он уже собирался постучать тростью в калитку, как со стороны тока показалась жена Гроздана.

— Цып-цып! — поманила она кур и метнула из фартука немного отрубей.

Жанката приоткрыл калитку.

— Сватья! Сватья!

Грозданиха прислушалась, повернула голову в сторону голоса и, вытряхнув фартук, побежала встречать нежданного гостя.

— Милости просим, сват!… Гляди ты, гляди! Долго ждать-то пришлось, а? Ну, заходи, заходи!

Она не знала, как любезнее встретить гостя. С тех пор, как Латинка вышла замуж, Жанката впервые заходил к ним. Он ненавидел своего нового свата. Гроздан Митьолов был бедным крестьянином, замкнутым в себе, молчаливым. Даже в пятьдесят лет у него еще сохранились красивые черты лица. В селе все его звали Грозданом Красавцем. Жанката ненавидел его, хотя и не имел каких-либо особых причин для этого. Молчаливый и смиренный с виду, Гроздан отличался упорным характером, был самостоятельным человеком. Он не любил заискивать перед богачами, не улыбался и не кланялся им. Никогда не ходил в церковь и еще до войны стяжал себе славу антихриста и безбожника. Целых восемь лет Гроздан возвращал избирательные листки сговористов, которые Жанката аккуратно посылал ему с рассыльными. Жанката злился не столько из-за того, что этот упрямый мужик возвращает ему листки, — он отлично знал, что не все, кто принимал их с улыбкой и благодарностью, затем голосовали за него. Его выводило из себя отношение Гроздана, который будто хотел сказать ему: «На, посмотри: я ни в грош не ставлю ни твое богатство, ни твою власть, ни тебя самого». И вот, зная его гордость и высокомерие, он, Жеко Жанков, входит в его двор, входит робко и униженно, точно пойманный с поличным вор.

Читать дальше

— Зайдем в дом или присядем под лозой, а? Под лозой, да? Такая прекрасная погода… замечательная… и для жатвы, и для молотьбы… — не умолкала расплывшаяся в улыбке Грозданиха.

Жанката осматривал маленький двор наметанным глазом старого торговца и ростовщика. Он сразу же прикинул, какова его площадь и за сколько можно было бы продать его при таком кризисе. Дом не заслуживал внимания. Это было старое, посеревшее от времени строение с большим низким навесом и маленькими окошечками. Сбоку виднелась расшатанная лестница, ведущая в глубокий подвал. Амбар был плетневый, обмазанный коровьим навозом, соломенная крыша едва держалась на кривых вербовых столбах. Только маленький садик перед домом радовал глаз среди этого бедного серого двора. Двое детей — мальчик и девочка — копались между левкоями и тихонько разговаривали.