ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ведьма Анна Никода Не знаю, что подумали бы местные, появись я посреди этой деревни погожим летним днем, когда даже самые страшные кошмары кажутся не более чем байкой. Но я объявилась весной, когда снег только-только сошел с мерзлой земли, и дороги развезло до состояния полной каши. Впрочем, той ночью они замерзли. Я вошла в деревню со стороны тракта, где меня высадил один из дальнобойщиков, ехавший в нужную сторону. Остановилась на обочине, вдыхая запахи свежей земли и хвойного леса. На самом деле он был смешанный, однако хвоя от внезапной оттепели, а затем еще более внезапных заморозков перебивала все другие запахи. Дорога сходила с трассы и терялась в лесной тени. Я вздохнула и потащила за собой огромный чемодан, с облегчением углубляясь в темноту. Лес безопасен. Даже ночью. Люди гораздо хуже. Так я и появилась на окраине деревни: тощая длинноногая, словно только народившийся олененок, девица с перекинутой через плечо русой косой, угрюмая и замерзшая. В темноте светилось лишь несколько окон, да и те вдалеке. Здесь, на самом краю, света нигде не было — все дома стояли темными саркофагами. Темными, но не бесшумными. Собаки, почуяв меня, зашлись визгливым лаем, перебудив и другую живность — я только досадливо скривилась, подходя к темным покосившимся воротам крайнего в единственной улице дома. Сразу за ним дорога окончательно терялась в темноте, хотя и здесь не было ни одного фонаря, но близость жилья делала самую темную ночь светлее. Я бросила чемодан на дороге и отправилась вдоль забора в поисках калитки. Она нашлась метров через десять, совершенно заржавевшие петли визгливо заскрипели. Видно, их давно никто не использовал. Однако под моим напором они сдались. Я втащила чемодан во двор и огляделась. Темные постройки вдоль дорожки к дому ни о чем не говорили, будка дл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Непочатая бутыль самогонки (с моими травками) стояла под столом. Хмыкнув, я присоединилась третьей, отказавшись от ужина — после бани уже ничего, кроме кваса не хотелось.

Проводила их уже ближе к полуночи: Алексей Михайлович долго топтался на пороге, смотря на меня полными мягкого понимания глазами, но настаивать не стал и я с облегчением закрыла дверь.

Рано поутру выгнав всю скотину на поле, а кур — на огород, я прихватила косу и, пользуясь наступившим бабьим летом, которое в этом сентябре пришло неожиданно рано, целый день провела, заготавливая сено для своей живности. Занятие хоть и тяжелое, однако же голову прочищает лучше любых психотерапевтов. Мерное гудение тонкого лезвия косы изредка обрывалось влажным чавканьем, когда железо натыкалось на муравейник или звоном — если попадался камень. Земля была еще влажная после дождей, парило. Над дорогой справа от поляны воздух дрожал, испаряясь из глубоких, начавших цвести жирных луж. Осенью насекомых почти не слышно, зато птицы поют в три раза громче. Я прислушалась, различила выехавший на работу трактор — за небольшой лесополосой начиналось фермерское хозяйство.

Эта монотонная, но торопливая работа продолжалась ровно неделю и закончилась только, когда на горизонте заклубились первые осенние тучи. Часть сена к этому времени уже была перевезена под навес с левой стороны от дома, часть — на чердак в сарае, туда же понемногу складывались дрова, которые я тащила после сенокоса. Даже сейчас, в начале сентября, в бабье лето уже ощущалась нехватка света — темнело раньше, светало позже и хотя волчье зрение позволяло успешно косить траву хоть в полночь, делать это я опасалась. Мало ли кто увидит меня с косой, пробирающуюся поутру к дому. Или хуже того — выбирающуюся ввечеру из него. Не только ведьмой назовут, но и сатаной в юбке — и участковому так просто ночные прогулки не объяснишь. А во-вторых, мне хотелось спать. За эти дни я так устала, что едва доносила ноги до печки. Кот перешел на самообеспечение, поскольку я довольствовалась залитой с вечера водой гречкой. Времени, которое казалось неисчерпаемым в мае, теперь катастрофически не хватало. Словно сорвавшись с цепи, оно летело вперед — в середине сентября небо обложило серыми низкими тучами, которые принесли с собой первые холода — пришлось торопливо собирать по огороду чуть примороженные огромные тыквы (Гришка назвал их дегенератками) и вся изба вечерами пахла сушащейся на печке тыквой. На стене к связкам лука, чеснока и трав добавились оранжевые полумесяцы, а на подоконник — банки с семечками. Любой, кто решился бы сунуть нос в мою избу, непременно зашелся чиханием. Но гостей, кроме Гришки, не было. Да и он забежал всего пару раз — помочь перетащить тыквы, да перевезти сено.