ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Беда Николай Мординов Заключительное слово на закрытии пленума обкома комсомола произнес Иван Егоров. Хотя он был еще совсем молод и только в прошлом году окончил Якутский пединститут, однако производил впечатление широко образованного человека, к тому же на редкость красноречивого оратора. И все-таки одно место в его заключительном слове не всем понравилось. — Секретари райкомов комсомола весьма охотно приезжают в Якутск, а вот уезжают отсюда к месту работы крайне неохотно. — Секретарь обкома был мал ростом, очень подвижен, и потому его круглая голова вроде бы перекатывалась за высокой трибуной. — Разумеется, Токко и Мухтуя, Абый или Аллаиха не столицы. Понятно, что гостить у милых друзей приятнее, чем работать. Но… — И в Токко могут быть милые друзья! — раздался с места звонкий девичий голос. Зал тотчас пришел в движение, послышался смех. Это выкрикнула Даша Сенькина, секретарь Токкинского райкома, маленькая, худенькая девушка. Ленский секретарь Николай Тогойкин, которого тоже задели слова Егорова, хотя и сидел в президиуме, но не удержался и приветственно помахал Даше рукой. У него в Мухтуе остался близкий, очень даже близкий друг, а посему три дня, проведенные в Якутске, казались ему чуть ли не тремя годами. Не терпелось вернуться к Лизе. — Товарищ Сенькина, если у тебя в Токко имеется дружок, это очень хорошо! Но почему же ты просишься в другой район? — улыбнулся Егоров и вдруг принял суровый вид. — Ладно. Шутки в сторону… В эти знаменательные дни, товарищи, когда наши доблестные войска, после Сталинградской битвы, наступают на широком фронте, каждый из нас должен прежде всего стремиться к своей работе… Мне очень хотелось бы, чтобы завтра к этому времени ни одного секретаря райкома не осталось в Якутске. Счастливого пути, товарищи! В этот вечер Николай Тогойкин до

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Если этой ночью не приедут…

— Приедут, обязательно приедут! — воскликнули все разом, не давая Николаю договорить.

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

— Приедут! — Катя вытянула из костра палку, которой шуровала угли, ткнула горящий конец в снег и неожиданно далее для себя самой на удивление уверенно запела:

Широка страна моя родная…

Все, словно только и ждали этого, дружно и громко подхватили:

Много в ней лесов, полей и рек…

В самолет, где тихо и молча лежали люди, донеслась песня. Попов вытянул вперед руку с газетой и громко провозгласил:

— Вот это здорово! Поют…

— Ну, так как же насчет тучи и дегтя? — завел снова Фокин, но Иванов шепотом взмолился:

— Не надо, не надо, Эдуард Леонтьевич… Не слышите разве, что они поют?

— Что? Ах, поют!.. Чего же им не петь, когда их расхваливают на все лады! — Фокин отвернулся к стене и тяжело вздохнул. — Только вот долго ли они пропоют…

А там, у костра, пели все новые и новые песни. Иван Васильевич не улавливал слов. А Попов, узнавая мелодию, подпевал своим низким голосом:

Свадьбу новую справляет,

Сам веселый и хмельной…

Затем:

…Где золото роют в горах…

И еще:

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна,

Идет война народная,

Священная война…

— «Белая армия, черный баран…» — начал он новую песню, но тут же залился смехом.

— «Баран»!.. Сам ты баран! — брюзгливо заворчал Фокин.

— С детства пою эту песню, но так толком и не знаю, что такое барон… Кто они такие, эти самые бароны?

Пока Иванов разъяснял ему, кто такие бароны, ребята принесли клубящийся паром ужин.

Несмотря на то что у собравшихся здесь людей теперь появилась надежда на спасение, никто из них не разглагольствовал на эту тему, все вели себя скорее сдержанно, нежели весело, никто не говорил громче обычного, никто беспричинно не смеялся. Этого не было. Но блеск их глаз, но выражение их лиц — все говорило о переполнявшей их радости.

А Фокин? Этот, бедняга, лежал и бубнил, что колхозники не приедут, что он возмущен страшной наивностью тех, кто в это верит. Но люди уже не обращали внимания на его слова, просто молча ухаживали за ним, подавали ему еду. Так и провели они этот вечер…

После ужина Николай и Вася вышли к костру. А остальные слушали Дашу. Она переводила им газету «Кыым».

Так прошел одиннадцатый день.

— Идут! — Вася толкнул локтем задремавшего Тогойкина. — Волки идут…

Тогойкин прислушался. Гудело пламя пылающего костра, со щелканьем отлетали красные угольки, тихо шелестел подтаявший снег. Других звуков вроде бы не было. Тогда Тогойкин отошел в сторонку и высвободил из-под шапки ухо. По другую сторону широкой низины на вершинах таежного леса шумел ветер.

— Идут… Идут, дружище! — шептал Вася, не отходя от костра.