ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

За чертой Роман Волокитин Как часто силой мысли в краткий час Я жил века и жизнию иной, И о земле позабывал. Не раз, Встревоженный печальною мечтой, Я плакал; но все образы мои, Предметы этой злобы иль любви, Не походили на существ земных. О нет! всё было ад иль небо в них. Михаил Лермонтов На дворе стояло солнечное субботнее утро. Перед тем как отправиться на работу, Сильвия по традиции откопала меня из-под одеяла для традиционного сонного поцелуя. Хлопнула входная дверь, солнечный свет заставлял мозг просыпаться, а я, изо всех сил сопротивляясь бодрости, приказал своей маленькой квартирке затемнить стекло. Приятный, ленивый полумрак как будто нашептывал на ухо: «Валяйся до полудня, а то и дольше», – но не тут-то было. Стоило мне только снова задремать, как в подъезде громыхнуло так, что я выпучил глаза и забился в угол кровати, как кот во время грозы. «Как же все это задолбало!» Снова став нормальным человеком (хоть и с подергивающимся глазом), а не пучком из страхов и инстинктов, я, сбросив на пол одеяло, бурча под нос ругательства, побрел на кухню. На столе меня ждал недопитый стакан теплого виски. Пожав плечами, я осушил его, запил водой из-под крана и, словив расслабончик, отправился в ванную. «Чёртов Гудье со своим дробовиком, чтоб ему пусто было!» – причитал я уже не так ожесточенно, пока десятки тончайших теплых струек щекотали мое лицо. Тридцать семь градусов – примерная температура околоплодных вод. Такой душ меня научили принимать в центе реабилитации «Путь к Истоку». Успокаивает, несмотря на то, что «вы́носила» меня не женщина, а банка в клонариуме. На средних уровнях суицидников было немного, но именно у меня в подъезде поселился один из самых громких. «Гудье подослала ко мне карма, как плату за халтурный подъем из низины, – думал я, пока чистящая таблетк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Что касалось роста, то тут генетики Квантума просчитались: чуть ли не треть линейки до запланированных ста восьмидесяти трех сантиметров моя партия нарастила всего за пару лет, отчего на грани совершеннолетия у меня и собратьев по банкам нехило рвало крышу. Наконец-то я нашел запись песни в Базе, включил ее и плюхнулся между Литусом и Беатриче.

– Дурень! Я ж чуть не уронила! – жаловалась Беа, стряхивая с косяка пепел в коробку из-под съеденной пиццы, лежавшую у нее на животе. Пиццы много не бывает, и огрызки коржей в опустевшей коробке казались все аппетитнее.

– Сейчас, ребята, – сказал я, приняв от Беатриче косяк и потрепав ее спутанные темные волосы, – вы услышите самое крутое дерьмо в мире. Ну, как по мне. Откопал запись в музейном архиве. Эти древние земляне слушали что-то похожее, что и мы сейчас, только звук более грязный и ламповый.

Подержав немного, я передал косяк Литусу. Дымок вместе с кашлем вырвался наружу, отделанная темной древесиной комната становилась мутной, приглушенный свет ламп, маленьких точек на потолке, в полузакрытых глазах разбивался на все цвета радуги. Песня начиналась фортепиано, нервным и, несмотря на это, красивым вокалом давно умершего парня. Баллада древнего рокера медленно текла сквозь нас, он мастерски управлял своим голосом: то заоблачно-прекрасным, увлекающим высоко-высоко, к самим звездам, а уже в следующее мгновение маниакально-истеричным и агрессивным. Когда прозвучал первый гитарный аккорд, Литус только сказал: «Ого», – и три наших тела практически без движения пролежали около часа, пока не закончился альбом, а толстый косяк в руке Литуса не сгорел полностью, оставив на коже паренька долго не сходивший ожог. А ведь еще совсем недавно, каких-то несколько лет назад, звучание этих древних земных рок-н-рольщиков впервые взрывало мой пубертатный мозг.

– Может, уже хватит накуривать моих детей? – сказала Амида, открыв дверь в комнату.

– Это твои дети накуривают меня.

Не без труда приподняв голову, я наблюдал, как клубы дурного дыма выветривались из комнаты, обрисовывая силуэт Амиды. Он контрастировал в слепящем свете и вполне мог принадлежать ангелу или пришельцу, а может, и моему личному божеству – таинственной Матери-Природе, пусть и слегка разжиревшей из-за мороженого, тортиков и сэндвичей с джемом и арахисовым маслом. Игнорируя эстетическую рекомбинацию, не жалея себя на работе, Амида упорно поглощала углеводы, а Беатриче с Литусом – марихуану, что представляло собой замкнутый круг семейных пороков.

– Амида, ты прям как истребитель в аэротрубе! – подметил Литус, облизывая обожжённый палец. – Хотя, скорее, этот, здоровый самолет, в котором бомбы типа.

– Бомбардировщик, – вяло проговорила Беа.