Что касалось роста, то тут генетики Квантума просчитались: чуть ли не треть линейки до запланированных ста восьмидесяти трех сантиметров моя партия нарастила всего за пару лет, отчего на грани совершеннолетия у меня и собратьев по банкам нехило рвало крышу. Наконец-то я нашел запись песни в Базе, включил ее и плюхнулся между Литусом и Беатриче.
– Дурень! Я ж чуть не уронила! – жаловалась Беа, стряхивая с косяка пепел в коробку из-под съеденной пиццы, лежавшую у нее на животе. Пиццы много не бывает, и огрызки коржей в опустевшей коробке казались все аппетитнее.
– Сейчас, ребята, – сказал я, приняв от Беатриче косяк и потрепав ее спутанные темные волосы, – вы услышите самое крутое дерьмо в мире. Ну, как по мне. Откопал запись в музейном архиве. Эти древние земляне слушали что-то похожее, что и мы сейчас, только звук более грязный и ламповый.
Подержав немного, я передал косяк Литусу. Дымок вместе с кашлем вырвался наружу, отделанная темной древесиной комната становилась мутной, приглушенный свет ламп, маленьких точек на потолке, в полузакрытых глазах разбивался на все цвета радуги. Песня начиналась фортепиано, нервным и, несмотря на это, красивым вокалом давно умершего парня. Баллада древнего рокера медленно текла сквозь нас, он мастерски управлял своим голосом: то заоблачно-прекрасным, увлекающим высоко-высоко, к самим звездам, а уже в следующее мгновение маниакально-истеричным и агрессивным. Когда прозвучал первый гитарный аккорд, Литус только сказал: «Ого», – и три наших тела практически без движения пролежали около часа, пока не закончился альбом, а толстый косяк в руке Литуса не сгорел полностью, оставив на коже паренька долго не сходивший ожог. А ведь еще совсем недавно, каких-то несколько лет назад, звучание этих древних земных рок-н-рольщиков впервые взрывало мой пубертатный мозг.
– Может, уже хватит накуривать моих детей? – сказала Амида, открыв дверь в комнату.
– Это твои дети накуривают меня.
Не без труда приподняв голову, я наблюдал, как клубы дурного дыма выветривались из комнаты, обрисовывая силуэт Амиды. Он контрастировал в слепящем свете и вполне мог принадлежать ангелу или пришельцу, а может, и моему личному божеству – таинственной Матери-Природе, пусть и слегка разжиревшей из-за мороженого, тортиков и сэндвичей с джемом и арахисовым маслом. Игнорируя эстетическую рекомбинацию, не жалея себя на работе, Амида упорно поглощала углеводы, а Беатриче с Литусом – марихуану, что представляло собой замкнутый круг семейных пороков.
– Амида, ты прям как истребитель в аэротрубе! – подметил Литус, облизывая обожжённый палец. – Хотя, скорее, этот, здоровый самолет, в котором бомбы типа.
– Бомбардировщик, – вяло проговорила Беа.






