ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

За чертой Роман Волокитин Как часто силой мысли в краткий час Я жил века и жизнию иной, И о земле позабывал. Не раз, Встревоженный печальною мечтой, Я плакал; но все образы мои, Предметы этой злобы иль любви, Не походили на существ земных. О нет! всё было ад иль небо в них. Михаил Лермонтов На дворе стояло солнечное субботнее утро. Перед тем как отправиться на работу, Сильвия по традиции откопала меня из-под одеяла для традиционного сонного поцелуя. Хлопнула входная дверь, солнечный свет заставлял мозг просыпаться, а я, изо всех сил сопротивляясь бодрости, приказал своей маленькой квартирке затемнить стекло. Приятный, ленивый полумрак как будто нашептывал на ухо: «Валяйся до полудня, а то и дольше», – но не тут-то было. Стоило мне только снова задремать, как в подъезде громыхнуло так, что я выпучил глаза и забился в угол кровати, как кот во время грозы. «Как же все это задолбало!» Снова став нормальным человеком (хоть и с подергивающимся глазом), а не пучком из страхов и инстинктов, я, сбросив на пол одеяло, бурча под нос ругательства, побрел на кухню. На столе меня ждал недопитый стакан теплого виски. Пожав плечами, я осушил его, запил водой из-под крана и, словив расслабончик, отправился в ванную. «Чёртов Гудье со своим дробовиком, чтоб ему пусто было!» – причитал я уже не так ожесточенно, пока десятки тончайших теплых струек щекотали мое лицо. Тридцать семь градусов – примерная температура околоплодных вод. Такой душ меня научили принимать в центе реабилитации «Путь к Истоку». Успокаивает, несмотря на то, что «вы́носила» меня не женщина, а банка в клонариуме. На средних уровнях суицидников было немного, но именно у меня в подъезде поселился один из самых громких. «Гудье подослала ко мне карма, как плату за халтурный подъем из низины, – думал я, пока чистящая таблетк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Нужно хотя бы одно ружье, – сказал я. – Я так и не понял, Рита верит в пагубное влияние тарелки?

– Не слишком, – сказала Инди. – Она никогда не подпишется на эту авантюру. Пока Таун не трогает её, она не трогает Таун. Почему одно ружье-то?

– Чтобы ограбить оружейный, конечно. Если пушки снова не упадут с неба, как было в обители.

– Да уж, – сказала Инди. – Что-то мне подсказывает, что ни хрена у нас не выйдет. Эти два ряженых точно на жрецов не тянут.

– Бьюсь об заклад, что у Старины Каса в его каморке есть обрез! – говорил я Индире уже на ходу.

– Ха, Айро, ты часом не провидец? – сказала она. – У него даже пара обрезов найдется. Только вот на что их выменять?

– Предоставь это мне. Уолт! Остановишься у лачуг!

– Если вообще доедем. Малышка-то ругается! – сказал рядовой, борясь с техникой, снизу-вверх штурмовавшей крутую скалистую дорогу.

Все мы заняли во внедорожнике привычные места. Риту было решено не дожидаться. Не то чтобы решено, мы просто взяли и уехали. Заправленная шаманским бензином машина издавала звуки, описать которые можно как грязную автомобильную ругань. С профессиональной точки зрения я очень жалел древний антикварный автомобиль, убиваемый низкокачественным топливом под управлением пьяного Уолта, ведь в Эхо такую культурную ценность можно было бы продать коллекционерам и не работать потом лет пятьдесят. Но мы были не в Эхо. Даже после смерти армейской машине не суждено было обрести покой, а я продолжал повторять про себя, словно мантру: «Я избавлюсь от этого наваждения, это просто бэдтрип! Это иллюзия, помни, всего этого не существует на самом деле!»

Среди суицидников было нередким явлением – появиться за чертой вместе с любимой или не очень вещью. Это была своеобразная разновидность «контакта», только с неодушевленным объектом, с которым торчебос часто имел дело в жизни. Умение прихватить с собой любимую игрушку – еще один повод для «гордости» у суицидника. Из вещей я обладал только прохудившимся диваном и прочей холостяцкой утварью. Стоило мне только мысленно провести горе-ревизию свое имущества, как у нас на пути, прямо на дикой дороге, в свету фар появился старый диван, обтянутый рыжей обивкой. Всем нам пришлось поберечь носы после резкой остановки, чтобы не впечататься в металлическую приборную панель или жесткую спинку сидения, от тряски попросился наружу карлов виски.

– Ого, вот это уже интересно! – сказала Индира, увидев диван.

– Эта штука настоящая, – сказал я.

– Далеко вообще ехать до тарелки? – спросил Уолт, обернувшись, стряхивая с рук накопившееся от тяжелой езды напряжение.

– Далеко, – сказала Индира.

– Что встали, рядовой? – подал голос Сэт, из-за резкой остановки очнувшийся от дремоты.