ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После штурма, оставившего острог в руинах, на плечи Семёна ложится не только груз потерь, но и нелегкая задача — вернуть людям волю к жизни. Он внедряет «знания из будущего», чтобы отстроить разрушенное и подготовиться к новым битвам, сжигая мосты к прошлому и свою старую личность. Он становится есаулом. Но сможет ли этот странный лидер создать не только крепость, но и новую цивилизацию на руинах Дикого Поля, и какой ценой ему достанется эта победа?

Боевой запал — это самая дорогая валюта, которую организм даёт тебе в долг под бешеные проценты. Пока идёт бой, пока ты на кураже рубишь, колешь и орёшь, ты — полубог. Тебе кажется, что у твоего ресурса нет дна. Но как только всё заканчивается, приходит коллектор. И этот коллектор вышибает долги безжалостно: болью, апатией и свинцовой тяжестью, которая наливается в каждую клетку тела. Я стоял посреди двора, опираясь на саблю, как на костыль, и чувствовал, как во мне гаснет ярость и поднимается холодная ясность. Не плакать, не распускать сопли, а смотреть вокруг и считать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я медленно выдохнул, будто только сейчас позволил себе снова дышать.

У лавки рядом, где сидели ожидающие, вскочил Бугай. Он, видимо, места себе не находил всё это время. Увидев меня, бледного, прислонившегося к стене, он переменился в лице.

— Батя? Что? Отказали? — прохрипел он, делая шаг ко мне.

Я медленно оторвался от стены. Поднял здоровую руку и показал ему большой палец.

Лицо Бугая, суровое, боевое, угрожающее, вдруг расцвело такой детской, искренней улыбкой, что проходивший мимо подьячий с кипой бумаг шарахнулся в сторону, чуть не выронив ношу, и перекрестился. Видимо, решил, что улыбающийся бурый медведь — примета дурная.

— Взяли, Бугай, — тихо сказал я. — Взяли.

— Эх, батя! — он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел. — А я знал! Я знал, что ты их дожмешь! Ты ж мёртвого уговоришь!

— Пошли отсюда, — сказал я, отлипая от стены. — Мне нужен воздух. И, пожалуй, чарка чего-нибудь покрепче сбитня. Johnnie Walker, например…

— Чего?

— Ничего. Пошли, говорю.

* * *

Елизавета, узнав о решении комиссии, пригласила через гонца отметить маленькую победу. И вот, вечером того же дня, мы с Бугаём снова шли на Ордынку в приподнятом настроении. Словно победители, идущие за заслуженной наградой. Точнее за хорошим ужином в компании дам. Привратник на дворе Строгановой, завидев нас, сразу признал. Он даже шапку приподнял в почтительном приветствии, хотя на моего десятника по-прежнему косился с привычной осторожностью, словно прикидывая, не придётся ли ради Бугая распахивать уже сами ворота. Вместо калитки.

Мы вошли на территорию.

— Есаул государыню проведает, дела обсудит, а тебя, богатырь, девки наши накормят в людской, порасспрашивают о твоей казачьей службе, — подмигнул вежливо Бугаю ключник. — Там пироги с капустой как раз подоспели, горячие.

Бугай, услышав про пироги, мгновенно растерял всю свою суровость и побрёл по указанному направлению, ведомый запахом сдобы, как моряк «летучим голландцем». Я же пошёл к Елизавете.

В горнице на этот раз было уютнее. Свечи горели не только на столе, но и в углах, разгоняя мрачные тени. На столе вместо карты лежал белоснежный плат, стояли тарелки с закусками — солёные рыжики, ломти буженины, мочёные яблоки — и пузатый кувшин.

Хозяйка встретила меня у порога. На ней было платье тёмно-синего бархата с серебряным шитьём. Строгое, закрытое, но сидело оно так, что любой корсет позавидовал бы осанке.

— С победой, есаул! Или как правильно — Семён Прокофьевич? — сказала она вместо приветствия, улыбаясь. Голос её звучал мягче, чем обычно. И с нотками флирта. — Слыхала уже. Всё знаю. В Разряде шум до сих пор стоит.

— Слухами земля полнится, — ответил я, снимая шапку. — А победа пока половинчатая. Но дышать стало легче, однако.

— Проходи, садись. Будем твою победу праздновать. Хоть и малую, да удалую.