ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После штурма, оставившего острог в руинах, на плечи Семёна ложится не только груз потерь, но и нелегкая задача — вернуть людям волю к жизни. Он внедряет «знания из будущего», чтобы отстроить разрушенное и подготовиться к новым битвам, сжигая мосты к прошлому и свою старую личность. Он становится есаулом. Но сможет ли этот странный лидер создать не только крепость, но и новую цивилизацию на руинах Дикого Поля, и какой ценой ему достанется эта победа?

Боевой запал — это самая дорогая валюта, которую организм даёт тебе в долг под бешеные проценты. Пока идёт бой, пока ты на кураже рубишь, колешь и орёшь, ты — полубог. Тебе кажется, что у твоего ресурса нет дна. Но как только всё заканчивается, приходит коллектор. И этот коллектор вышибает долги безжалостно: болью, апатией и свинцовой тяжестью, которая наливается в каждую клетку тела. Я стоял посреди двора, опираясь на саблю, как на костыль, и чувствовал, как во мне гаснет ярость и поднимается холодная ясность. Не плакать, не распускать сопли, а смотреть вокруг и считать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы выпили ещё. Разговор потёк свободнее. О Москве, о нравах, о том, как сложно здесь жить честному человеку.

— А ты, Семён? — спросил она вдруг, глядя на меня поверх кубка. — Один ты такой, волк-одиночка? Или есть кто?

Вопрос прозвучал легко, но я почувствовал, как воздух в комнате сгустился. Женщины не задают этот вопрос мужчине просто так.

Я поставил кубок на стол. Врать ей не хотелось. Да и смысла не было.

— Есть, — ответил я прямо. — В остроге она. Белла.

Елизавета даже не моргнула. Лицо её осталось спокойным, только пальцы на ножке кубка слегка побелели, сжавшись чуть сильнее.

— Белла… Красивое имя. Нездешнее.

— Цыганка она. Маркитантка бывшая. Жизнь мне спасла, и не раз. Я ей обязан. И не только жизнью.

— Понимаю, — кивнула она медленно. — Долг. Честь. Любовь?

— И она тоже.

Елизавета отставила вино, встала и подошла к полке, где лежали её странные предметы — карты, шар, травы.

— Любовь — это хорошо. Это якорь. Но иногда якорь держит корабль в гавани, когда ему суждено плыть в открытое море, искать дальние берега.

Она взяла колоду карт. Потрёпанные, пухлые, с непонятными символами на рубашках.

— Не боишься? — кивнул я на карты. — За такое увлечение нынче можно и епитимью схлопотать, а то и похуже.

— Знаю. Но мне нравится приоткрывать сокрытое. Видеть знаки. Судьба разговаривает с нами, Семён. Только мы не всегда слышим.

Она вернулась к столу, села рядом — слишком близко. Я почувствовал тонкий аромат её духов — сандал, роза и что-то горьковатое, полынное.

— Дай руку. Левую.

Я протянул ладонь. Её пальцы коснулись моей кожи — прохладные, сухие. Она провела ногтем по линии жизни, потом поперёк. Я вздрогнул. Ощущение было странным, будто ток прошёл.

— Интересная рука, — прошептала она, склонившись так низко, что я видел трепетание её ресниц. — Линия жизни прерывается… и начинается заново. Чётко, глубоко. Как будто ты умер и воскрес.

У меня холодок пробежал по спине. Угадала, ткнув пальцем в небо? Или просто совпадение?

— Все мы под Богом ходим, — уклончиво ответил я.

— Нет, тут другое, — она подняла на меня глаза. Они были расширенными, с пронизывающим взглядом. — Двойная жизнь у тебя, есаул. Две души в одном теле. Или одна душа на две жизни. Ты не тот, кем кажешься. Не просто казак. Ты… другой. Из другого теста.

Я чуть не поперхнулся слюной. «Двойная жизнь» — более точного определения для попаданца из двадцать первого века и не придумаешь. Но я взял себя в руки.

— Одной жизни едва хватает, Елизавета Дмитриевна, — усмехнулся я, пытаясь перевести всё в шутку. — Куда уж вторую на горбу тащить… Тут бы с этой разобраться, порох с пушками добыть да голову сберечь.

Она не улыбнулась, прищурилась сурово. Отпустила мою руку, но не отодвинулась. Напряжение между нами росло. Оно искрило, как статическое электричество. Два лидера.