ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После штурма, оставившего острог в руинах, на плечи Семёна ложится не только груз потерь, но и нелегкая задача — вернуть людям волю к жизни. Он внедряет «знания из будущего», чтобы отстроить разрушенное и подготовиться к новым битвам, сжигая мосты к прошлому и свою старую личность. Он становится есаулом. Но сможет ли этот странный лидер создать не только крепость, но и новую цивилизацию на руинах Дикого Поля, и какой ценой ему достанется эта победа?

Боевой запал — это самая дорогая валюта, которую организм даёт тебе в долг под бешеные проценты. Пока идёт бой, пока ты на кураже рубишь, колешь и орёшь, ты — полубог. Тебе кажется, что у твоего ресурса нет дна. Но как только всё заканчивается, приходит коллектор. И этот коллектор вышибает долги безжалостно: болью, апатией и свинцовой тяжестью, которая наливается в каждую клетку тела. Я стоял посреди двора, опираясь на саблю, как на костыль, и чувствовал, как во мне гаснет ярость и поднимается холодная ясность. Не плакать, не распускать сопли, а смотреть вокруг и считать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Люди стояли полукругом. Бинты — серые от пыли. Лица — обветренные, жёсткие. Оружие при себе было у всех — это закон. Даже, если у тебя нет одной руки, нож за поясом обязан быть.

Орловский-Блюминг не вышел. Он наблюдал из окна своей избы, трусливо приоткрыв слюдяное оконце, что-то недовольно шипя себе под нос. Типа знаете, как та неприятная бабка с первого этажа, которая приоткрывает уголок шторки у окна, смотрит на молодёжь во дворе и шипит обиженно: «Проститутки, наркоманы».

На крыльце стояла его охрана, во главе с Андреем, но вид у них был неуверенный. Они понимали: если эта толпа сейчас решит, что барин лишний, никакие рейтары не помогут.

В центре круга положили шапку. Простую, баранью папаху. Рядом — икону Николая Чудотворца, которую вынес дед Матвей.

— Православные! — зычный голос Остапа перекрыл гул.

Мой помощник вышел вперёд. Он не был красн оречивым оратором в стиле Уго Чавеса. Но был убедительным рупором этой толпы.

— Собрались мы не для праздности, а волей нужды! — продолжал Остап. — Тихон Петрович, царствие ему небесное,

ушёл к Богу. Острог без хозяина. Филипп Карлович — человек государев, присланный, но он здесь гость и в осаде проявил себя совсем… гм… не как отец нам и хозяин дому. Нам здесь жить. И умирать, ежели придётся. Порядок нужен и рука отеческая.

Толпа загудела одобрительно: «Любо!», «Дело говоришь!», «Своя рубаха ближе!».

— Надобно атамана выбирать. Станичного. Чтоб перед Войском ответ держал и за нами приглядывал.

По обычаю, на Круг должны были съехаться станичные атаманы и есаулы из соседних станиц, выборные люди от Войска… Да какие там съезды? Мы отрезаны, дороги лихие, день каждый дорог. Круг собрали по ратной нужде. Не выберем себе головы — сама смерть наши головы сыщет.

— Кого назовёте, братья? — спросил Остап, обводя строй взглядом.

— Максима! — крикнул кто-то из задних рядов. — Максима Трофимовича!

— Максима! — подхватили другие. — Он стену держал! Он опытный!

— Трофимыча в атаманы!

— Трофимыча ставь, братья! Иного не надобно!

Кандидатура была железной. Максим Трофимович был из «стариков» (но моложе Тихона Петровича по возрасту, в расцвете сил), свой, понятный, предсказуемый в хорошем смысле. Он не лез вперёд с безумными идеями, как я, но и не прятался за спинами, как Орловский. Он был надёжной серединой. Тем самым балансом, который нужен сейчас расшатанной системе.

Максим вышел в круг. Снял шапку, поклонился на четыре стороны. Без пафоса, тяжело, с достоинством.

— Согласны ли, братья? — спросил Остап.

— Любо! Любо! Любо! — троекратный рёв прокатился по плацу, распугивая ворон с недостроенных стен. Казаки подбрасывали шапки. Даже рейтары фон Визина, стоявшие особняком, одобрительно гудели — они уважали бывалого вояку.

Дед Матвей подошёл к Максиму, благословил иконой.