Да? Значит, захлопнуть дверь? Обрубить канат, связывающий меня с той, другой реальностью? Признать,
что я больше никогда не заварю себе латте и не сяду за руль «Форда»?
Страшно. Чертовски страшно.
Но еще страшнее жить, разрываясь пополам. Быть призраком будущего в теле настоящего. Оглядываться назад, когда надо смотреть только вперед, на острие сабли.
— Прости, Андрей, — прошептал я едва слышно. Губы слушались плохо, они пересохли и потрескались. — Ты был хорошим парнем. Честным. Ты хорошо поработал. Спасибо тебе за всё.
Я вытянул обе руки над углями. Жар лизнул больно, словно язык тигра, но я не отдернул руки.
Береста, скрученная памятью дерева, «сопротивлялась».
— Но дальше… — я сжал пальцы крепче, чувствуя хрупкость материала, несмотря на эластичность. — Дальше Семён справится сам. Без тебя.
Я разжал пальцы.
Берестяные свитки упали на красные, дышащие жаром угли.
Секунду ничего не происходило. Они лежали, свернувшись, как маленькое, мертвое существо. А потом края почернели, свернулись еще туже, и язычок пламени, веселый и ярко-желтый, жадно лизнул уголки.
Огонь побежал по строчкам.
Я смотрел, не отрываясь, как исчезает мой XXI век. Как сгорают интерпретации событий сквозь призму Андрея. Как исчезают термины, непонятные никому в радиусе четырёхсот лет.
Пламя добралось и до слова «Батя». Оно не хотело гореть. Береста в этом месте была пропитана чем-то солёным — может, потом, может, слезой, которую я не заметил, когда писал. Но огонь был беспощаден. Он сожрал и это.
Остался только пепел. Легкий, невесомый серый пепел, который тут же подхватил поток горячего воздуха и унёс вверх, в черное небо, к равнодушным звездам.
Я сидел и смотрел на пустые угли.
И вдруг, странным, необъяснимым образом, я почувствовал… облегчение.
Словно с плеч упал тот самый невидимый мешок с камнями, который я таскал с первой секунды пробуждения в поле среди трупов. Мешок сомнений, мешок сравнений, мешок чужой, ненужной морали.
Внутри стало пусто и звонко. И в этой пустоте больше не было паники. Там была злая, холодная решимость.
Я глубоко вздохнул, втягивая носом запах дыма, степной полыни и подсыхающих кирпичей. Запах моего дома.
Спина стрельнула болью, когда я распрямился, но я даже не поморщился. Я расправил плечи, чувствуя, как хрустят позвонки.
Андрея больше нет.
Есть заместитель сотника Семён.
И у него завтра очень много дел, как и всегда.
* * *
Прошло чуть больше двух недель.
Две недели замешивать глину, таскать воду, ругаться с уставшими до чёртиков мужиками и смотреть, как из серого небытия поднимается что-то похожее на жильё…
Стены наших новых «коттеджей» из самана поднялись уже по пояс.






