— Царствие Небесное, — выдохнул дед Матвей и перекрестился широким, двуперстным крестом.
Я вытер потный лоб тыльной стороной ладони. Рука дрожала.
Счёт был подведён. Мёртвых больше не стало. Живые остались и их нужно было держать на ногах.
Теперь нужно возвращаться в острог. Там ждали раненые, ждал Орловский со своими амбициями и пропитанными лавандовыми благовониями платками, ждала Белла. И ждала новая жизнь, в которой я больше не десятник, а целый заместитель сотника. И этот пернач за поясом весит не меньше тонны моральной ответственности.
* * *
Третий день после штурма встретил нас тишиной и запахом. Тем самым запахом, который не выветривается быстро ни ветром, ни временем — сладковато-приторным душком тлена, смешанным с гарью и застоявшейся кровью. Острог был похож на больного после тяжелейшей операции: жив, но выглядит так, что краше в гроб кладут.
Курени — наши старые, добрые полуземлянки — представляли собой жалкое зрелище. Крыши частично сгорели или были растащены на баррикады и носилки, бревна стен обуглились. Жить в них сейчас было равносильно жизни в коптильне для рыбы, только вместо рыбы коптились бы казаки. А когда пойдут дожди, эти ямы превратятся в бассейны с грязью, в которых будут с радостным писком плодиться черви и бактерии. От безысходности им приходилось там ютиться, и части уцелевших рейтар — тоже, но это не могло рассматриваться как долгосрочный вариант.
В связи с последними событиями с Орловским была согласована следующая передислокация. Рейтары Орловского переселились к нему, в атаманскую избу, по разным углам. Освободившуюся избу есаула, которая, как и атаманская, уцелела после осады, занял фон Визин, до этого располагавшийся в палатке вместе со своими, «ближе к народу». Вместе с фон Визиным туда заехала и часть его рейтар — по разным углам, те, что рангом повыше. Остальные рейтары расселились вместе с уцелевшими казаками по пригодным для ночлега местам в куренях. Я, как обычно, жил в своей комнате при лекарской избе.
И да, что касается Беллы, моей бойкой смуглянки. Во время ранения я сразу распорядился нести её в погреб при лекарской избе, потому что там, под осадой, было надёжнее всего и всё уже было приготовлено мной и Прохором для работы: свет, вода, инструменты, мох, спирт, стерильные корпии и прочее. Туда тащили всех тяжёлых. После того как Прохор зашил порез, мы решили её пока больше не трогать. Свежую рану лишний раз таскать — только навредить: разойдутся швы, снова пойдёт кровь. Договорились — как станет полегче, перенесём её ко мне в комнату.
Я собрал казаков на плацу ближе к обеду.
Народу было не так много, как хотелось бы — те, кто мог стоять на ногах и не был занят в карауле
на руинах.






