ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода.
Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.
Для них Прошка — мальчишка для побоев.
Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.
Металл можно выправить. Станок можно настроить.
А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И потом, может, это он меня схватил?

Как явно делал не единожды.

— Я. Это я, Эраст Никитич, — ласковым, почти интимным шепотом произнес я, глядя снизу вверх в его вытаращенные от ужаса глаза. — А вот ты помолчи. И не ори на меня. А лучше улыбайся. На нас смотрят люди, господин смотритель. Не теряй окончательно свое лицо перед подчиненными.

Я говорил это мягко, размеренно, словно давал старому другу ценный житейский совет по засолке салаки.

Эраст сглотнул. Капля мутного пота прокатилась по его мясистому подбородку и упала на засаленный воротник.

— Так что… что ты наговорил Карловичу? — немного собравшись с мыслями, сдавленно, одними губами прохрипел он, стараясь

не дышать животом.

— Да сущую ерунду, — я позволил себе легкую, совершенно издевательскую полуулыбку. И чуть-чуть провернул напильник, давая пузану почувствовать грани. — Я просто искренне пожаловался инспектору, что мой станок — мою «Гаргулью», которая, между прочим, была исправна и могла бы отлично работать на благо завода — кто-то куда-то уволок. А кто именно — я, представляете, даже ума не приложу! А вот зачем? Понятно. Мало платят на заводе, чтобы прокормить свои телеса, нужно еще продавать имущество заводское?

Я сделал театральную паузу, наблюдая, как дергается жилка на его толстой шее.

— Так оно и вышло, совершенно естественным образом, что, обнаружив пустое место вон там, я высказал Рудольфу Карловичу наивное предположение, — продолжил я всё тем же ледяным шепотом, — что такой станок, видимо, можно очень выгодно продать налево. Раз его не выкинули на свалку, а унесли прямо в руки покупателю. Или даже сразу нескольким покупателям… Ибо вчетвером такую чугунную махину со двора просто так, незаметно, не утащишь. Верно я мыслю, Эраст Никитич?

Эраст судорожно, с громким хлюпаньем сглотнул вязкую слюну. Кадык на его толстой шее дернулся.

Выдержав паузу и насладившись его животным страхом, я медленно, миллиметр за миллиметром, ослабил нажим. А затем и вовсе опустил руку, плавно положив трехгранный напильник на замасленную чугунную станину верстака. Металл легонько звякнул.

Рисковать сверх меры не стоило. Еще не хватало, чтобы какая-нибудь заводская ищейка обвинила меня в покушении на жизнь начальства. Пускай этот инструмент лежит там, где ему и положено. Если что — я буду уходить в глухой отказ. Я всё рассчитал верно: этот свиноподобный смотритель из-за своих габаритов собственной же широкой спиной наглухо загораживал нас от остального цеха. Никто не мог видеть ни моего жесткого хвата, ни напильника, уткнутого ему в сальное пузо.

А вот теперь, когда к нашему станку, вытирая руки ветошью, уже направлялся с нахмуренными бровями дед Матвей, нужно было держать себя ровно. Да и другие мастеровые на соседних рядах явно навострили уши.