ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода.
Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.
Для них Прошка — мальчишка для побоев.
Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.
Металл можно выправить. Станок можно настроить.
А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Рев станков словно бы стал вдвое тише — работяги, видно, буквально сбавили обороты, с жадным любопытством ожидая скандала. Сейчас демонстрировать агрессию было нельзя.

— Пошли со мной. Поговорим! Нечего иным уши греть, — хрипло, возвращая себе командирский тон, потребовал Эраст Никитич и резко дернул головой в сторону тяжелых выкатных ворот цеха.

— Как будет угодно вам, господин смотритель, — будто лейтенантом на плацу, с подчеркнутым, даже карикатурной готовностью подчиняться ответил я.

И подбородок Эраста тут же высокомерно взметнулся вверх. Осанка выровнялась, грудь надулась колесом. Выказанное даже и в насмешку, подобострастие подстегнуло его эго. Он снова нацепил на себя маску мужественного, сурового и облеченного властью человека. Умеет он казаться хозяином жизни, ничего не скажешь. Жаль только, что быть им на деле не умеет.

Мы вышли из пропахшего гарью помещения во внутренний двор завода. Шагнули чуть в сторону от лязгающих ворот, в глухую тень кирпичной стены. Эраст нервно оглянулся, проверяя, не увязался ли кто за нами из любопытных работяг, и только убедившись в отсутствии лишних ушей, снова шагнул ко мне вплотную.

— Я сейчас околоточному надзирателю доложу, как ты мне угрожал этим своим… железом! — зашипел он, брызгая слюной.

— Это называется «напильник», господин начальствующий, — с милой улыбкой, откровенно ерничая, поправил я его. — Инструмент такой. Для обработки металла. В цеху вещь незаменимая. Вам ли не знать, господин смотритель цеха.

— Так вот! — лицо смотрителя пошло красными пятнами от ярости. — Заберут тебя сегодня же в участок, закуют в колодки да побреют в каторжники! Пойдешь по этапу лес валить! Что, щенок, думаешь, не будет того⁈ Думаешь, я шучу⁈

Он тяжело дышал, пытаясь задавить меня авторитетом. Этот недалекий боров до конца еще не понял, с кем связался, и не осознал, что на дешевой мякине пустых угроз меня не проведешь.

Наверное, будь на моем месте прежний забитый подросток Прошка — он бы уже в обморок упал. Детей да недорослей всегда легко пугать околоточными, полицией, тюрьмой и каторгой. Впрочем, прежний Прошка никогда в жизни и не осмелился бы приставить заточенную сталь к животу начальника.

— Хорошо, я вас, господин хороший, очень внимательно услышал, — вздохнул я, прислонившись спиной к прохладному кирпичу. — Еще какие-нибудь страшные сказки на ночь будут? Или мы закончили?

Я решил до конца гнуть свою линию. Как минимум здесь, пока мы наедине. Пускай он потом бежит к инспектору Циммерманну или в полицию и рассказывает, что на него напал ученик.