— Под чутким руководством мастерового Матвея Ильича детали сии выполнили его ученики. То есть мы с Ульяном, — отчеканил тогда я, не дрогнув.
Мой голос прозвучал удивительно ровно, без тени заискивания или робости, которая, по идее, должна была сопутствовать речи простого ученика перед таким важным начальством. Перед теми, рядом с кем Эраст в своём пиджаке так робел.
Главный экзаменатор, человек с проницательным взглядом, медленно поднял брови, в его глазах вспыхнуло удивление, смешанное с едва уловимым интересом. Он посмотрел на Матвея Ильича, потом на меня, его взгляд словно прощупывал воздух между нами.
— Значит, выходит так, что мастеровой к этой детали и не прикасался? — спросил он, и в его голосе слышалась легкая провокация, будто он ждал, что я тотчас опровергну свои же слова.
Мол, не то сказал, попутал, забудьте.
— Позвольте, господин начальствующий, с вами не согласиться, — спокойно произнес я.
В этот миг я почти физически ощутил, как Эраст и Рудольф Карлович замерли, а их глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит и раскатиться по недавно вычищенной Ульяном поверхности вокруг станка. Это было настолько неслыханно, настолько дерзко — ученик возражает самому главному инженеру! Повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых механизмов где-то в глубине цеха.
— Ну же, любопытно, — усмехнулся главный инженер, поворачиваясь в сторону Рудольфа Карловича и ища поддержки, которую, конечно же, нашел. Карлович мгновенно состроил такую гримасу брезгливости, будто я одним своим присутствием осквернил его чистое дворянское происхождение. «Выскочка. Что взять с юродивого, глупого», — читалось в его натянутой улыбке, явно предназначенной для демонстрации начальнику более высокого ранга.
Но я не дрогнул. Мой взгляд встретил его насмешливый вызов. Ответ был готов, и он не задержался.
— Даже если учитель не подошел бы к заготовке, а все выполнили его ученики, то из этого следует, что учитель этот — добрый, правильно, сумел вложить много своих умений и навыков подрастающему поколению. А подобное должно поощряться! Поистине тот мастер, кто выучит ученика своего так, что ученик затмит учителя.
Наступила немая сцена. Мои слова буквально повисли в воздухе, словно облако пара, постепенно оседая на сознание каждого. Словно праздничная лента над городом. Эраст открыл рот, но не смог произнести ни звука. Рудольф Карлович, который до этого держался так надменно, слегка побледнел, его брезгливая улыбка сползла с лица.
Матвей Ильич, стоявший рядом, казалось, даже дышать перестал. В его глазах я уловил сложную гамму чувств: от шока до смутного, едва уловимого признания. Он, наверное, сам не ожидал публичной защиты, да еще и так красиво, даже и с пафосом.






