ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода.
Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.
Для них Прошка — мальчишка для побоев.
Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.
Металл можно выправить. Станок можно настроить.
А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Соревнования? Подмастерье? Новый станок? Это было больше, чем просто

слова, это было обещание нового будущего, шанс вырваться из привычного круга. Ученичества как мученичества.

И не только я это понял — у Ульяна тоже загорелись, он переводил взгляд с меня на главного инженера, даже весь как-то вытянулся, будто готовился прямо теперь бежать поскорее к новому станку. Матвей Ильич же, напротив, побледнел еще сильнее. Это была прямая угроза его авторитету, его единоличному праву на мастерство, его привычному укладу. Если у меня будет свой станок, а потом, глядишь, и у Ульяна будет, то чем же мы станем отличаться?

Станок! Как же меня распирало сейчас сказать про Гаргулью! Можно на том станке было работать, изготавливать не самые сложные, пусть простецкие, но все же детали. Да даже если только его станину использовать, то уже можно было придумать что-то. А я бы придумал, да так придумал…

Надо думать, этот инженер, заинтересовавшись, смог бы мне тут помочь. Вон у него какой взгляд! Вот только если сказать сейчас о подобной краже, то это же и Рудольф Карлович полетит.

А мне почему-то не хотелось Карловича обижать. Вдумавшись, я вдруг понял, что когда смотрю на него, то будто проступают сквозь него иные черты. Женские, строгие. Ох ты! Я, может, не разумом, но своим пылким сердцем стремился произвести впечатление на вероятно будущего тестя.

Ничего себе, как я задвинул! Нафантазировал от души, ведь я, босяк, и она — это как есть невозможно!

Главный инженер тем временем вновь склонился над деталями. Да, моя подошла идеально. Но не только она. Нужно отдать должное: еще одна деталь, выполненная, казалось, не хуже, лежала рядом. Так что очевидного первого места не было. Но…

— Выдайте мастеровому два рубля, этому вот ученику, Прохору, рубль, а этому пятьдесят копеек. Заслужили. Трудную деталь выполнили. Теперь знаю, что могу доверить вам и больше. Справитесь и со сложными агрегатами, — от души порадовал меня главный инженер.

Да, что-то еще и Даниле дали, и даже больше, чем Матвею. Но рубль, да еще и полтина, которая причиталась мне за рабочий день — опять полтора рубля! Так это ведь не жизнь, а сказка… Впрочем, учитывая то, что моя семья должна как минимум еще шесть рублей Матроне Адольфовне, и то, что мне нужно будет… Да, это дело принципа и чести — я должен выкупить отцовский инструмент, а с такими целями рубль, пусть даже и с полтиной — это капля в море.

Вместе с тем, большая дорога начинается с одного шага.

— Что за соревнования такие? — спросил я у Матвея Ильича, когда начальство, обменявшись последними напутствиями, удалилось.

Но тот только зыркнул на меня.